Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

галерея совсем не готова к выставке, у Бретона уже давно нет своей галереи. Поэтому я должна была ждать и ждать, как идиотка, пока не встретила Марселя Дюшана (изумительный художник), который единственный крепко стоит на земле среди всего этого букета лунатиков, сукиных сыновей, сюрреалистов. Он немедленно получил мои картины и стал искать галерею. В результате нашлась галерея «Пьер Колле», которая согласилась устроить эту проклятую выставку. Теперь Бретон хочет выставить вместе с моими работами 14 портретов XIX века (мексиканских), около 32 фотографий Альвареса Браво и множество вещичек, которые он накупил на рынках в Мексике, – весь этот мусор, как тебе это? К 15 марта предположительно галерея должна быть готова. Но… 21 живописная работа XIX века должна быть отреставрирована, и проклятая реставрация займет целый месяц. Я должна ссудить Бретону 200 баксов, потому что у него нет ни гроша. (Я послала Диего телеграмму, где объяснила ситуацию и сообщила, что одолжила Бретону деньги, – он пришел в ярость, но теперь дело сделано и ничего не изменишь.) У меня все еще есть деньги на жизнь здесь до начала марта, так что я особенно не печалюсь.

Итак, после того как все более или менее уладилось, спустя несколько дней Бретон сказал мне, что некто, связанный с Пьером Колле, старый ублюдок, сукин сын, видел мои картины и нашел, что только две годятся к показу, потому что остальные – слишком «шокирующие» для публики! Я была готова убить этого парня и потом съесть его, но я слишком плохо себя чувствую и устала от всей этой затеи, так что решила послать все к черту и удрать из этого гнилого Парижа, прежде чем свихнусь.

Вдобавок Фрида была больна: ее письмо от 16 февраля написано в постели Американской больницы. Насытившись Бретоном и не желая больше жить в одной тесной комнатенке вместе с его маленькой дочерью Оби, Фрида в конце января переехала в отель «Реджина» на пляс де Пирамид, откуда «скорая помощь» отвезла ее в больницу, «потому что я даже не могла ходить». У нее началось воспаление почек. 27 февраля она пишет Мюрею:

Я очень ослаблена после стольких дней лихорадки из-за проклятой инфекции, отчего чувствую себя насквозь прогнившей. Доктор говорит, что я, должно быть, съела что-то недостаточно вымытое (салат или фрукты). Ставлю об заклад свои ботинки, что у Бретонов – вот где я получила эти вшивые бациллы. Не могу представить себе, как можно жить в такой грязи, как живут эти люди, и есть пищу, которую они едят. Это что-то невероятное. Ничего подобного во всей своей проклятой жизни я не видела. По неизвестной мне причине инфекция проникла в почки, так что я два дня не могла «пи-пи» и чувствовала себя так, что в любую минуту могла лопнуть. К счастью, теперь все о’кей, и единственное, что мне нужно делать, – это отдыхать и соблюдать определенную диету.

Она развивает тему в письме к Элле и Бертраму Вулф:

Знаете, у меня в животе полно анархистов, и каждый из них заложил в укромном уголочке бомбу. До этого момента я чувствовала, что ситуация безнадежна, и была уверена, что la pelona (смерть) собирается забрать меня отсюда. Существуя между болями в животе и тоской от одиночества в этом pinchissimo (убийственном) Париже, который будто бы ударил меня в самый пупок, уверяю вас, что предпочла бы, чтобы дьявол живехонько ухватил меня. Но когда я оказалась в Американской больнице, где смогла «тявкать» по-английски и объяснила свою ситуацию, я начала чувствовать себя лучше (то, что Фрида не знала французского языка, несомненно, делало Париж для нее непривлекательным. – Примеч. авт.). Наконец я могу сказать: «Извините, что я рыгнула!» (Конечно, не по этой причине я не могла пожаловаться на то, что рыгаю, если быть точной.) Четыре дня назад я впервые смогла «рыгнуть», и с этого счастливого дня до сих пор чувствую себя лучше. Анархисты бушуют в моем животе, потому что он полон колибактерий, эти негодяйки пожелали превысить пределы своей активности, прогуляться в моем мочевом пузыре и в почках, это тут же стало меня сжигать, поскольку они славно делали дьявольское дело у меня в почках и приготовились отправить меня в морг. Словом, я считаю дни, когда лихорадка сойдет на нет и я смогу сесть на корабль и сбежать в Соединенные Штаты, поскольку здесь никто не понимает моего положения и всем на меня наплевать. Понемногу я начала отступать.

Фрида не вернулась в «этот проклятый отель», потому что «не могу быть одна». Мэри Рейнольдс, «изумительная американка, которая живет с Марселем Дюшаном, пригласила меня пожить у нее в доме, я с радостью приняла приглашение, потому что она действительно славный человек и не имеет ничего общего с вонючими художниками из группы Бретона. Она очень добра ко мне и прекрасно обо мне заботится».

К этому времени дела с выставкой окончательно уладились, и Фрида рассказывает Мюрею:

Марсель Дюшан очень мне помог, он единственный свой парень среди всего этого гнилья. Выставка открывается 10 марта в галерее под названием «Пьер Колле». Говорят, что она здесь одна из лучших. Этот парень Колле является дилером Дали и некоторых других сюрреалистов. Выставка продлится две недели – но я уже договорилась, что заберу картины 23-го, чтобы у меня было время их упаковать и забрать с собой 25-го. Каталог уже печатается, так что, похоже, все будет в порядке. Я хочу отплыть на «Иль де Франс» 8 марта, но перед тем послала Диего телеграмму, и он настоял, чтобы я ждала, пока мои вещи покажут, потому что он не доверяет ни одному из здешних, боится, что картины не отправят. Он, конечно, прав, ведь после того, как я приехала сюда только из-за этой проклятой выставки, глупо уезжать за два дня до ее открытия. Как ты думаешь?

Несмотря на все свои беды, Фрида принимала участие в «сюрреалистических» удовольствиях Парижа. Она познакомилась с такими светилами сюрреализма, как Поль Элюар и Макс Эрнст; ярко-голубые глаза Эрнста, светлые волосы и клювообразный нос представлялись ей интересными, живопись его понравилась, но как личность он показался ей недоступным, похожим на сухой лед. Новые друзья сопровождали ее в кафе художников и в ночные клубы, такие как «Бык на крыше», где она слушала джаз (она полюбила музыку черного американского пианиста Гарланда Уилсона) и где обычно наблюдала за тем, как танцуют люди. Зная уже игру cadavre exguis, она теперь стала экспертом в другой сюрреалистической игре. Любимой игрой Бретона – он относился к этому очень серьезно и приходил в ярость, если кто-нибудь ему мешал, –