Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

была jeux de la vérité (истина). Человек, который отказывался отвечать на вопросы, должен был вползти в комнату на четвереньках, с завязанными глазами, и угадать, кто его поцеловал. Однажды Фрида отказалась отвечать на вопрос: «Сколько вам лет?» – и наказание было следующим: «Вы должны заняться любовью с креслом». Один из играющих вспоминает: «Фрида сидела на полу и делала это превосходно. Она ласкала кресло так, будто это живое создание».

Фриду увлекал и мир высокой моды. Скьяпарелли был под таким впечатлением от Фридиных народных костюмов, что сделал модель La robe Madame Rivera для фешенебельных парижанок, и Фрида появилась в нем на обложке «Vogue».

Когда у нее были силы, она ездила в Шартр, в замки на берегах Луары, проводила какое-то время в Лувре. Также она ходила на блошиный рынок: покупала «кучу хлама, что представляет собой одно из занятий, которые я люблю больше всего. Я не покупаю платья или что-то подобное, потому что, будучи теуаной, я не могу надеть брюки или даже чулки. Единственное, что я здесь купила, – это две старинные куклы, очень красивые. Одна – блондинка с голубыми глазами, самыми прекрасными глазами, которые ты только можешь себе представить. Платье ее грязное и пыльное, но я его выстирала, и теперь оно выглядит много лучше. Голова ее не очень хорошо держится на шее, потому что резинки, которые ее держали, уж очень старые, но мы с тобой в Нью-Йорке все наладим. Другая – не такая красавица, но весьма милая. У нее белокурые волосы и черные глаза, я пока еще не выстирала ее платья, и оно чертовски грязное. У нее только одна туфелька, другую она потеряла на рынке. Обе хорошенькие, несмотря на то что головы имеют некоторые утраты. Возможно, именно это придает им очарование. Много лет мне хотелось иметь таких кукол, как эти, потому что кто-то разбил мою, которая была у меня в детстве, и я не могла найти такую же. Так что я очень счастлива, теперь у меня две. У меня в Мексике есть кроватка, которая годится для той, что побольше. Придумай два венгерских имени (письмо адресовано Мюрею. – Примеч. авт.), чтобы их окрестить. Обе стоили мне около двух с половиной долларов».

Но, несмотря на все забавы, даже после того, как Фрида покинула дом Бретонов и поправила свое здоровье, она находила Париж декадентским, приходящим в упадок; больше всего ей было ненавистно пустое существование Bohéme (богемы).

Ты не представляешь, какие суки эти люди. Меня от них тошнит. Они все такие «интеллектуальные» и растленные, что я их больше не могу выносить. На мой характер, все это уж чересчур. Лучше я буду сидеть на полу на рынке в Толуке и продавать тортильи, чем иметь дело с этими «артистическими» суками Парижа. Они часами сидят в кафе, грея свои драгоценные задницы и разговаривая не останавливаясь о «культуре», «искусстве», «революции» и так далее и так далее, при этом они воображают себя богами этого мира, мечтают о самой фантастической чепухе и отравляют воздух теориями, которые никогда не станут действительностью. На следующее утро дома у них нечего есть, потому что никто из них не работает, и они паразитируют на букете богатых сук, которые восхищаются их «гением» и «артистизмом». Дерьмо и только дерьмо – вот что они такое. Я никогда не видела, чтобы Диего или ты (Мюрей. – Примеч. авт.) тратили время на глупые сплетни и «интеллектуальные» дискуссии. Вот почему вы настоящие мужчины, а не мерзкие «люди искусства». Черт возьми! Стоит приехать сюда, только чтобы посмотреть, почему Европа загнивает, почему все эти люди – от хорошего до ничтожного – являются причиной всех этих Гитлеров и Муссолини. Клянусь жизнью, ненавижу это место и буду ненавидеть его вместе с этими людьми до конца своих дней. Во всем столько фальши и нереального, что они могут свести меня с ума.

Она приходила в отчаяние от гражданской войны в Испании и видела первых беженцев оттуда. С помощью Диего она устроила отправку в Мексику четырехсот беженцев.

Если бы ты знал, в каком состоянии находятся эти бедные люди, которые бежали из концентрационных лагерей, у тебя бы разбилось сердце. Там был Маноло Мартинес, сотраñero Ребулла (Даниэль Ребулл был одним из испанских военных, его Фрида встречала в Мексике в 1936 и 1937 годах. – Примеч. авт.). Он говорит, что Ребулл единственный, кто остается на той стороне, так как не может оставить умирающую жену. Возможно, сейчас, когда я это тебе пишу, они уже расстреляли беднягу. Эти французские ишаки ведут себя по отношению к беженцам по-свински, это собрание ублюдков всех видов из тех, что мне известны. Меня воротит от всех этих прогнивших европейцев – и их гребаной демократии, которая яйца выеденного не стоит.

Хотя Фрида и представляла Мексику на одном или нескольких собраниях троцкистов и продолжала общаться с ними до отъезда из Парижа, на самом деле у нее был мимолетный роман с одним из этих людей. Она жила с ним в доме Мэри Рейнольдс на Монпарнасе. Фрида одобрила Диего, когда узнала, что вскоре после того, как она уехала в Париж, Диего порвал отношения с Троцким.

«Диего теперь сражается с IV [Интернационалом] и сказал ему (Троцкому. – Примеч. авт.), чтобы он катился к черту, в весьма резкой манере, – писала Фрида Элле и Бертраму Вулф. – Диего совершенно прав!»

Личный и политический конфликт между Риверой и Троцким возник и стал прогрессировать в то время, когда Фрида в октябре уехала из Мексики, чтобы присутствовать на своей выставке в Нью-Йорке. С ее отъездом Диего стал каким-то удрученным и потерянным. Ясно, что назидательная манера разговора Троцкого могла действовать на нервы человеку, у которого и так было скверно на душе. В свою очередь, и Ривера раздражал Троцкого своей непредсказуемостью, своими баснями и потаканием собственным слабостям. Один инцидент выявил разницу между двумя характерами. 2 ноября 1938 года, в День поминовения усопших, Ривера появился в доме в Койоакане в игривом настроении и подарил Троцкому большой фиолетовый сахарный череп с написанным белым сахаром словом «Сталин». Троцкий не понял ни юмора, ни подарка и, как только Диего ушел, попросил Жана ван Хейенорта уничтожить череп.

Вскоре политические споры, которые прежде оба мужчины старались не доводить до точки кипения, дошли до этой температуры. Они не соглашались друг с другом, споря о классовой сущности Советского государства, о вовлеченности Риверы в профсоюзные дела и о поддержке Риверой Франсиско Мухики (которого Троцкий определял как буржуазного кандидата) в текущей выборной кампании. Истинная проблема заключалась в том, что Ривера не был ни глубоким, ни последовательным