Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

в тридцати. В Яновке никто не читал газет — в лучшем случае мать медленно и старательно перечитывала старый роман, проводя по строчкам мозолистым от работы пальцем.

Эти возвращения наполняли Леву смешанными чувствами. В нем еще оставалось много от деревенского жителя, чтобы в городе он чувствовал себя стесненно, а здесь наслаждался просторными, открытыми степями. Здесь он расправлял плечи, играл, гулял, скакал на лошади. Но в каждый свой приезд в Яновку он также испытывал чувство все большего отчуждения. Занятия и склонности родителей казались ему невыносимо узкими, манеры грубыми, образ жизни бесцельным. Он начал понимать, что для преуспеяния от землевладельца требовалось проявлять жестокость по отношению к батракам и мужикам, даже если эта жестокость, как в Яновке, смягчалась патриархальной благосклонностью. Во время каникул Лева помогал вести счета и подсчитывать плату; иногда отец и сын спорили, особенно когда старому Бронштейну казалось, что расчеты несправедливо завышены в пользу работников. Ссоры порой случались в присутствии мужиков, и это оскорбляло хозяина. Юноша не считал нужным вести себя осмотрительнее, и дух противоречия в нем усиливался от ощущения собственного превосходства, вполне объяснимого в образованном сыне полуграмотного крестьянина. Сельская жизнь в целом вдруг представилась ему отвратительно варварской. Как-то раз он тщетно пытался протестовать против грубости полицейского, который явился, чтобы отправить по этапу двух рабочих за просроченные паспорта. Перед его глазами мелькали сцены жестокости, с которой сами бедняки относились друг к другу. Он чувствовал смутное сочувствие к обездоленным и еще более смутные угрызения совести за свое привилегированное положение. Так же сильно, а может быть, еще сильнее, он переживал из-за своего оскорбленного достоинства. Ему больно было видеть себя сыном деревенского мироеда и безграмотного выскочки, сыном, как могли бы сказать сейчас, кулака.

Из Одессы он уехал в 1896 году. Как правило, в реальных училищах ученики проходили семь классов, но так как в училище Святого Павла имелось только шесть классов, то для поступления в высшее учебное заведение нужно было пройти седьмой класс при другом реальном училище в Николаеве. Бронштейн стоял на пороге семнадцати лет, но до сих пор его по-настоящему не увлекла ни одна политическая идея. За год до того умер Фридрих Энгельс; это событие никак не отложилось в уме будущего революционера — даже имя Карла Маркса еще не достигло его ушей. По его собственным словам, он был «политически мало подготовленным, даже для тогдашнего своего семнадцатилетнего возраста». Его влекла литература, он готовился поступить в университет и заниматься математикой. Оба жизненных подхода, образный и отвлеченный, притягивали его — позднее он попытается объединить их в своих писательских трудах. Но пока что политика не представляла для него никакого интереса. Он подумывал о перспективах ученой карьеры — к разочарованию отца, который предпочел бы для него более практическое занятие. Меньше всего юноша воображал себя революционером.

В этом явственно сказался дух того времени. В иную пору молодые люди зачастую бросались в революционное подполье прямо со школьной скамьи. Так случалось, когда тайные организации активизировались под влиянием новых идей, воодушевлялись большими надеждами и, естественно, расширялись. На протяжении 1880-х годов и в начале 1890-х революционное движение находилось в точке самого низкого упадка. Расправившись с Александром II, «Народная воля» фактически совершила самоубийство. Ее вожди думали, что их деяние станет сигналом для общенационального восстания, но им не удалось вызвать никакого отклика, и народ промолчал. Те, кто был прямо или косвенно связан с заговором, умерли на эшафотах, и у них не нашлось последователей, которые пришли бы продолжить дело. Снова стало очевидно, что, несмотря на недовольство, крестьяне не собирались устраивать революцию; для мужиков убийство царя было местью помещиков крестьянскому благодетелю.

Новый российский император Александр III отменил большую часть полулиберальных реформ своего предшественника. Его главным вдохновителем и наставником был Победоносцев, обер-прокурор Святейшего синода, сосредоточивший в своем мрачном и остром уме весь ужас перед революцией, характерный для правящего класса. Победоносцев подстрекал царя восстановить неослабное владычество отца над семейством, господина над имением и самодержца над всей Россией. Хвалить прежнего императора за отмену крепостного права стало чуть ли не преступлением. Власть помещиков над крестьянами была восстановлена. Университеты закрыли для детей низших сословий, радикальную прессу запретили, и всему народу, включая интеллигенцию, пришлось молча покориться.

Революционный террор доказал свою беспомощность и таким образом развеял еще одну народническую иллюзию. Покушение на Александра III, в котором участвовал Александр Ульянов, старший брат Ленина, провалилось. Уцелевшие участники «Народной воли» чахли в тюрьмах и ссылках, предавались воспоминаниям и терялись в замешательстве. Тогдашнюю эпоху характеризует исповедь одного из народнических вождей Тихомирова, который издал в Западной Европе книгу «Почему я перестал быть революционером». Кое-кто из бывших бунтарей нашел выход для энергии и талантов в промышленности и коммерции, которые начали развиваться невиданными темпами. Многие увидели пророка во Льве Толстом, ненавистнике пороков аристократии и проповеднике непротивления злу насилием. Учение Толстого как бы давало интеллигенции нравственную санкцию на лишенное иллюзий бездействие.

В «Моей жизни» Троцкий объясняет свою аполитичность этой всеобщей атмосферой. Объяснение верно лишь отчасти. В действительности задолго до 1896 года, когда он уехал из Одессы, революционное подполье ощутило прилив новых сил. Марксисты разработали новую программу и образ действий; словно грибы росли группы студентов и рабочих, называвших себя социал-демократами. Из доклада российских делегатов Социалистическому интернационалу мы знаем, что в середине десятилетия такие группы действовали в Одессе7. Молодой Бронштейн не знал об их существовании. По-видимому, в училище Святого Павла не было социалистического кружка, иначе его члены непременно попытались бы привлечь на свою сторону самого одаренного и популярного ученика. Кроме того, деятельность нового движения не нашла никакого отклика в процветающем и обеспеченном доме Шпенцеров. Шпенцеры относились к тем, на кого разгром народников произвел неизгладимое впечатление. Они остерегались по-настоящему опасных тем или обсуждали их шепотом. Их радикализм постепенно свелся к непредубежденному, но пугливому либерализму, который, безусловно, подразумевал оппозицию царизму. Но этого было слишком мало, чтобы подействовать на их подопечного. Только четкие, смелые и ясно выраженные идеи могут вызывать энтузиазм в юных умах и сердцах. Когда в 1895 году Николай II взошел на трон и прямо велел и без того весьма умеренным «либеральным» земцам бросить «бессмысленные мечтания», сердцем Лева был с «мечтателями»; но, подобно Шпенцерам, считал само собой разумеющимся, что было бы донкихотством пытаться как-то изменить существующий порядок.

В этом неопределенном, подспудно либеральном настроении одно чувство он переживал с особой остротой — томительную тоску по Европе и европейской цивилизации, по Западу и его свободам. Этот Запад напоминал видение земли обетованной: он нес утешение