Читать книгу - "Троцкий. Вооруженный пророк - Исаак Дойчер"

Бронштейны были евреями. Евреи в России редко занимались земледелием. Однако в Херсонской и Екатеринославской губерниях нашлось бы около четырех десятков еврейских земледельческих колоний, разбросанных по степи, — им не хватило места в перенаселенных городских кварталах. В России евреям не разрешалось селиться за чертой оседлости, то есть за пределами городов в основном западных провинций, аннексированных у Польши. Но им дали возможность свободно устраиваться в южных причерноморских степях. Россия приобрела эти малонаселенные, но плодородные земли во второй половине XVIII века, и царям не терпелось их освоить. Как это часто бывает в истории колонизации, первопроходцами стали изгнанники и иммигранты. Правительство поощряло освоение целины сербами, болгарами, греками, евреями. В какой-то степени евреям-переселенцам теперь жилось получше. Они пустили корни, получили известные привилегии, и над ними больше не висела угроза изгнания и насилия, вечно не дающая покоя еврейским гетто.

Границы оседлости всегда были очень размыты. Александр I позволил евреям расселиться несколько шире. Николай I сразу же после восшествия на трон велел согнать евреев на прежние места. В середине века он опять выдворил их из Николаева, Севастополя, Полтавы и городов вокруг Киева. По большей части высланные обосновались в черте оседлости, в тесноте людных кварталов, а некоторые отправились на целину.

Вероятно, в одно из таких переселений в начале 50-х годов XIX века Лев Бронштейн, отец нового владельца Яновки, отправился вместе с семьей из маленького еврейского местечка под Полтавой на восточный берег Днепра и обосновался в Херсонской губернии. Когда его сыновья и дочери выросли, они остались в тех же краях, но только один из них — Давид — преуспел настолько, что смог отделиться от еврейской колонии и устроиться в Яновке независимым хуторянином.

Как правило, колонисты происходили из самых нижних слоев еврейского населения. В течение многих веков евреи селились в городах; земледелие было настолько чуждо их образу жизни, что очень немногие из тех, кто мог хоть как-то перебиться в городе, решались взяться за сельское хозяйство. Торговцы, ремесленники, ростовщики, посредники, набожные и благочестивые талмудисты — все предпочитали жить в черте оседлости в пусть и жалкой, но традиционной еврейской общине. Они так презирали деревенскую жизнь, что на их языке выражение «ам хаа-рец» — «народ земли» — превратилось в презрительную кличку мужлана, деревенщины, не знавшего ни единой строчки из Писания. Тем, кто уезжал в степь, было нечего терять; они не боялись тяжелой и непривычной работы и практически не сохраняли связей с синагогой.

По мнению единоверцев, новый владелец Яновки, безусловно, был настоящий «ам хаарец»: он не знал грамоты, не проявлял религиозного рвения и даже чуть презрительно относился к синагоге. Будучи крестьянином лишь во втором поколении, он, тем не менее, сочетал в себе столько от землепашца и человека природы, что казался совершенно не похожим на еврея. У него в доме звучал не идиш, смесь иврита, немецкого и славянского языков, а смесь русского и украинского. Однако, в отличие от большинства мужиков, Бронштейны не помнили крепостного права; здесь, на степных просторах, крепостничество не успело пустить корней. Давид Бронштейн относился к тому же типу свободного и честолюбивого, упорного и трудолюбивого земледельца, что и пионеры, заселявшие американский Запад. Он твердо решил превратить свое хозяйство в процветающее имение, не давал роздыху ни домашним, ни батракам и сам работал засучив рукава. Вся жизнь была у него впереди: в Яновку он переселился тридцати лет от роду.

Его жена Анна вышла совсем из другой среды. Она выросла в Одессе или каком-то другом южном городе, не в деревне. Анна получила достаточное образование, чтобы записаться в библиотеку и время от времени читать русские романы — немногие из тогдашних еврейских женщин были способны на это. В отцовском доме она усвоила некоторые ортодоксальные традиции; в отличие от мужа, заботилась о соблюдении ритуалов, не ездила и не шила в день субботний. Ее происхождение из городской мещанской семьи проявлялось в невольном консерватизме с оттенком религиозного ханжества. В случае необходимости она шила и в субботу, но очень заботилась о том, чтобы какой-нибудь чужой человек не застал ее за работой. Каким образом она стала женой фермера Бронштейна, неясно; ее сын рассказывает, что Анна влюбилась в Давида, когда тот был молод и красив. Семья Анны очень переживала и сверху вниз смотрела на неотесанного хлебороба с потрескавшимися руками. Тем не менее их брак нельзя назвать несчастливым. Сначала деревенская жизнь раздражала молодую госпожу Бронштейн, но потом она хорошенько постаралась отказаться от городских привычек и стать крестьянкой. Прежде чем Бронштейны переехали в Яновку, она успела родить четверых детей. Через несколько месяцев после того, как семья обустроилась на новом месте, 26 октября 1879 года родился пятый ребенок, сын. Мальчика назвали в честь деда Льва, который покинул еврейское местечко под Полтавой, чтобы поселиться в степи.

По иронии судьбы, в тот же день, когда родился мальчик, 26 октября (или 7 ноября по новому стилю), но ровно через 38 лет он, уже под именем Лев Троцкий, возглавит большевистское восстание в Петрограде1.

Первые девять лет жизни мальчик провел в Яновке. Его детство, по его собственным словам, не было похоже ни на «солнечную поляну», ни на «мрачную пещеру голода, насилий и обид».

Бронштейны вели суровую жизнь трудолюбивых и бережливых людей, поднимающихся из нужды наверх. «Все мускулы были напряжены, все помыслы направлены на труд и накопление». «Жизнь здесь регулировалась исключительно ритмом земледельческого труда. Все остальное казалось безразличным. Все остальное, кроме цен на мировой бирже зерна»2, а как раз тогда они быстро падали. Однако деньги заботили Бронштейнов не больше, чем других хуторян; когда дело касалось детей, они не скупились и изо всех сил старались дать им хорошее начало в жизни. Когда родился Лева, старшие дети ходили в городскую школу; младенцу взяли няньку, а такую роскошь могли позволить себе лишь немногие крестьяне. Позднее в Яновке появится учитель музыки, а мальчиков отправят учиться в университеты. Оба родителя слишком много работали, чтобы уделять ребенку много ласки, но взамен он получил нежную заботу двух сестер и няни. Лева рос здоровым и шустрым мальчишкой, приводя в восторг родителей и сестер, прислугу и работников на ферме своей смышленостью и веселым нравом.

По тамошним стандартам он жил в достатке. В глиняном доме Бронштейнов было пять комнат, в большинстве тесных и темных, с потолками, которые протекали во время сильного дождя, и голыми глиняными полами, но крестьянские семьи обычно ютились в земляных хибарах и лачугах из одной-двух комнат. Пока Лева был маленьким, семья его