Читать книгу - "Былички и бывальщины. Истории о встречах с нечистой силой - Светлана Владимировна Буслаева"

Вот старики сказывали: в лесу на тропе ночевать нельзя. Не место то для человека. Ляжешь – и будто кто кричит в темноте, свищет, а то и колокольчики звенят. Едешь дорогой, присмотришь тропу, и кажется, что место ровное, сухое, ладиться бы на ночлег. А не тут‐то было: хозяин выгонит. Только устроишься, как по дороге кто‐то идет, посвистывает. А иной раз подбежит невидимо и головешки в костре разбросает, огонь разметает. Тут уж не зевай, а лучше убегай подобру‐поздорову. Вот насколько это правда, кто ж разберет?

Самого лесного хозяина не видали, только свист слыхали. И как поет слыхали. Поет, бывало, словно соловей, на разные голоса выводит, перекликается, будто не один, а много их.

Вот дедушка мой рассказывал. Это еще в его бытность было, до советской власти, когда он молодой ходил на охоту. Собрались они раз и ушли в лес. Походили, постреляли, да один у них заблудился. Так и не нашли. К вечеру устали и ни с чем воротились, решили заночевать на новом месте.

Надо бы, как водится, у хозяина лесного попроситься, мол, пусти переночевать, не во зло пришли. А один из молодых засмеялся:

– Какие, – говорит, – тут хозяева? Я ни в кого не верю.

Старики его поругали, да он только рукой махнул. Легли спать. Только устроились, вдруг кто-то рядом поет. Тихо сначала, а потом явственно: «малинушка‐калинушка…» И так выводит, будто по‐человечески, а то вдруг соловьиный свист, переливчатый такой.

Охотники встрепенулись:

– К нам идут. Верно, тот, что заблудился, нашелся!

Да только кто ж так поет, то песней, то свистом, да на разные голоса разом?

А старики шепчут:

– Не попросились ночевать, легли где не надо, вот и ответ.

Песня все ближе раздается. Свист все явственней звучит. Кто-то будто кругами ходит, обступает. Старики потихоньку от дороги отходить стали, к кустам жаться.

И вдруг – раз! – как пронесется мимо тройка вороных. Просвистело, загудело, аж ветер лицо обдал. Ни следа, ни пыли, только тишина после встала.

А насколько это правда, не знаю. Так рассказывали. Да и в лесу, говорят, по сей день на тропе ночевать не советуют.

Бывальщина о том, как леший невестку похитил

У нас еще вот какой случай был. Родня наша в Ботах живет. Мать моего отца оттуда, ботовская, по фамилии Вьюшкова. И вот двоюродный брат по отцу женился, а жену взял из‐за хребта – у них там захребет так и называется. В общем, не местная она была, из‐за перевала пришла.

А раньше ведь как было: поженились – и живи. Не то что сейчас: чуть что – и сразу разбежались. Как ни трудно, как ни тяжело, все равно вместе держались и за семью боролись. А в браке что‐то не заладилось с самого начала. Пошли ссоры да непонимание. И говорили тогда, если молодые дружно живут, недобрые люди могут разладить. Навредят как‐нибудь, и станут муж с женой друг друга не переносить. И у нас тут, рассказывали, порчу наводили порой. Вот и про эту пару так же говорили…

Как стали они плохо жить, девка задумалась: «Утоплюсь, или в лес уйду и заблужусь, или удавлюсь». Детей у них еще не было, а свекор со свекровью при них жили.

И вот наступил сенокос. Все мужики на покосе, а она дома хлеб пекла. У них изба так стояла, что дверь откроешь – и сразу амбар. Свекровь верующая была, как и все раньше. Открыла амбар, калачи понесла. А невестка следом шагнула в дверь…

Только шагнула – и смотрит: на вороном коне брат ее стоит. Родной брат.

– Что, – говорит, – тебя, сестра, плохо держат? Садись, поедем со мной.

– А я, – говорит, – куда хлеб‐то дену?

– Да оставь тут.

Она калачи в амбар сунула и будто сразу оказалась на коне с ним. Так и поехали.

И вот где они ездили, по сей день неизвестно, только из Ботов он ее никуда не увозил. Все возле деревни возил. Целый месяц, рассказывала, с ним проездила. Начнет вспоминать – и плачет.

– А видели их? – спросит кто.

– Их не видели. Только вихрь видели.

Говорила после она: закрутится вихрь, землю столбом поднимет – это мы проносимся. Вот Максим Русин шел как-то по поляне, и мы, говорит, мимо него как пролетели, у того аж фуражку сорвало, покатилась по земле. А он за ней, да с руганью. А брат‐то на коне хохочет, заливается – весело ему.

Куда ни повезет, а ночью окажусь в соломе. Просыпалась одна. А захочу уйти куда, то дороги не могу найти. А как только рассветать начнет, только подумаю: «Пойду», он тут как тут и опять увозит кататься.

И обедали, рассказывала, в Ботах же, в одной избе. Ребятишек много видела. Матери их за стол сажают да приговаривают: «О леший, чёрт, ешь!» Я, говорит, еще у дверей, а он уже за столом, брат‐то. А его не видят. Никто не видит.

И потом она говорила: «Ребятишек за столом не ругайте страшными словами». Помню, приезжала к нам в гости, все это рассказывала.

А дома‐то тем временем ее потеряли. Поехали искать и не находят. Человек пропал. Тогда попы были, даже церковь действовала. Сразу к священнику, в церковь, – молебен служить о пропавшей. Подумали уже, что нет ее в живых. А брат‐то – настоящий брат – дома живет и ничего не знает. Никуда не ездил.

И вот потом, говорит, он меня любить перестал. «Фу, – говорит, – от тебя ладаном пахнет». Увез он ее утром, а привез ночью, в тот же самый час, в который увез. В сени затолкнул, испарился и следов не оставил. Она, говорит, в сенях ходит, не понимает, где она.

Невестка выскочила:

– Ой, да это Анна!

Свекровь сразу с иконы крестик сняла, на нее надела, в избу занесли. Она без сознания была, ничего не помнила сначала. Потом очнулась и стала рассказывать, где была и что видела.

Вот и говорили потом, что не надо думать о себе плохого. «Вот сделаю с собой то, вот другое…» – нельзя так. Нечистая сила, рассказывали, к таким мыслям цепляется. Она тогда о смерти думала, вот ее и утащило.

А потом они с мужем прожили еще долго. Детей вырастили и жить стали мирно. Муж ее не обижал. Все наладилось.

Вот так было. Верить не верить, а старики почем зря такие истории не рассказывали.

Бывальщина об охоте и лешем

Правда это или нет, не знаю… Только бабушка мне рассказывала про моего