Читать книгу - "Былички и бывальщины. Истории о встречах с нечистой силой - Светлана Владимировна Буслаева"

Прибыл так остров к деревне Большой Кул-Наволок, встал неподалеку и в землю корнями невидимыми вцепился. Волшебный петух его облетел, крылом махнул и скрылся. С тех пор стоит тот остров в том самом месте, и зовут его в память о проводнике Петуньим островом.

Водяных, как и леших, множество. Они обитают в любом водоеме, даже в маленьком пруду. Излюбленное место водяного – лесное озеро или болото, куда не проникает солнечный свет, а бурелом служит самодельным мостом.

Бывальщина о реке Усманке

На реке Усманке, неподалеку от деревни Никоново, еще до революции 1917 года стояла водяная мельница. Срубленная из крепких бревен, она глухо постукивала колесом о воду, кормила округу мукой и казалась вечной. Но простояла она лишь до 1929 года. Хозяев раскулачили и сослали в Сибирь, а мельница осиротела. Без присмотра быстро пришла в упадок, и местные начали разбирать ее на дрова – по бревну, по доске, на топку.

Однажды ночью несколько мужиков отправились за бревнами. Тьма стояла густая, только вода тихо плескалась у берега. Едва подошли к мельничному колесу, как из-под него вынырнуло что-то большое и темное. Раздался шумный всплеск, будто тяжелое тело ударило по воде. Мужики побросали все, кто с криком, кто крестясь, и бросились в деревню.

Наутро рассказали соседям. Те не поверили – решили, показалось. И следующей ночью к мельнице отправились уже другие. Но все повторилось: темная тень, всплеск, холод, пробирающий до костей. После этого к развалинам больше не ходили. По деревне поползли слухи о водяном под старым колесом.

В 1935–1936 годах местные парни пошли купаться к реке. Один, по прозвищу Гуля, решил понырять с бревен – в том месте, где когда-то стояла мельница. Товарищи остались на берегу, подшучивали над ним.

Гуля нырнул и долго не показывался. Потом на поверхности мелькнула его голова. Он крикнул, что кто-то тянет его на дно, – и снова исчез. Друзья сперва решили, что он шутит. Но метрах в двадцати от бывшей мельницы вода вспучилась, и Гулю словно выбросило на поверхность. По реке прошел тяжелый бурун и ушел обратно, к тому самому месту. Под водой что-то двигалось, но разглядеть было невозможно.

Когда Гуля выбрался на берег, он долго не мог вымолвить ни слова – только дрожал и смотрел в одну точку. Придя в себя, рассказал, что под водой его обвило что-то скользкое и ледяное, тянуло вниз, в глубину. И лишь когда он начал читать про себя молитву, хватка ослабла и его отпустили.

С тех пор в том месте никто не купался. Его стали звать Гулякиной ямой. Река с годами обмелела, но там по-прежнему глубоко и темно. Старики говорят, подобные случаи происходили на Усманке не раз. Об этом напоминает и другое название, дошедшее до наших дней, – Сенькина яма.

Бывальщина о том, как водяной заманивает

Я тогда с другом был. К речке шли искупаться. Вдруг слышим, из-за кустов детский плач разносится, тонкий такой, жалобный. И плеск, будто захлебывается кто-то. Мы переглянулись – и бегом к воде. Подбегаем, а никого нет. Берег пустой. Только по воде круги расходятся, будто и правда только что кто-то прыгнул в воду.

«Все, – думаю, – утонул кто-то. Спасать надо».

Не раздумывая бросился в реку. Ныряю раз, другой, а вода мутная, холодная, так никого и не нашел. Вдруг чувствую, что за ноги кто-то схватил и тянет ко дну. Воздуха не хватает, вода в рот и нос хлещет. Я захлебываться стал, заорал что было мо́чи.

Хорошо, Федька, друг мой, рядом оказался. Увидел, что я барахтаюсь, схватил за плечи и вытянул. Еле отдышался. Вечером рассказали местному деду. Он только головой покачал:

– Водяной это был. Он сперва заманит – плачем ли, голосом ли, а как в воду зайдешь, тут и возьмет. С ним осторожно надо. В воду очертя голову не лезут. Перекреститься сперва надо.

И добавил:

– Уж сколько таких случаев было. Пошел человек купаться – и нет его. Вода не всегда просто вода.

Давнее это дело. А вспомнишь – и будто снова чувствуешь ту холодную руку на коже.

Бывальщина о подводном царстве

Вот ты, Павел Николаевич, – так мне на Шуй-Наволоке сказывали – думаешь, что на воде люди больше от своей вины погибают. А мы тебе заподлинно говорим: без водяника тут не обходится. Вода – она свое берет.

Хоть бы нашу деревню Середку взять. Позапрошлым летом поехали в лодке две девки: одна-то на выданье уже, кровь с молоком, а другая – еще не человековатая, совсем подросток. День был тихий, солнечный. Озеро гладкое, как стекло, ни ветерка, ни ряби.

Плывут потихоньку, лодка чуть слышно поскрипывает. И стала младшая сказки сказывать – как под водой живут водяники в хрустальных палатах, какие у них столы серебряные, кубки золотые, а вокруг рыбы служат да русалки песни поют.

Слушала старшая, слушала – да и говорит, смеясь:

– Ишь, как у них хорошо. Хоть бы одним глазком посмотреть на подводное царство.

Сказала – и будто холодок по воде прошел. Не было ни ветра, ни волны – вдруг заколебалась гладь, потемнела, будто туча под водой проплыла. Лодка качнулась. И поднялся из самой глубины черный мужик: весь мокрый, волосы взъерошенные, тиной перевитые, глаза как омут.

Не успела старшая и вскрикнуть, как ухватил ее за руку. Рука у него длинная, холодная, как коряга подводная. Девка билась, цеплялась за борт, кричала, а вода будто живая стала – держит лодку, не дает отплыть.

И стащил он ее под воду – тихо, без плеска. Только круги по воде разошлись да косынка всплыла. И все это девочка видела своими глазами. Сидела в лодке оцепеневшая, слова сказать не могла. Говорят, с той поры она ни про водяников, ни про хрустальные палаты больше не сказывала. Да и к воде одна не подходит – все оглядывается, будто ждет, что из глубины опять кто-то поднимется.

Что о русалках говорят былички

«В Печинки пойдешь – там три речки сходятся. Одна из них – Середняя. Про нее мать рассказывала, Александра Федоровна. Говорила, блазнило [мерещилось] ей там.

Идет, бывало, по тропинке, а на еловых ветках девки сидят. Ноги свесили, косы по плечам, песни тянут протяжные да над ней посмеиваются. Смех тихий, звенящий, будто ветер в иголках шуршит.

Мать так и говорила: „Как пойду, все