Читать книгу - "Былички и бывальщины. Истории о встречах с нечистой силой - Светлана Владимировна Буслаева"

И вот однажды, набегавшись и усевшись на пень отдохнуть, попросили бабушку рассказать чего-нибудь. Она и поведала про доброго лесного духа – дедушку Ауку.

Говорила, что он не как лешие. Леший, мол, зимой спать ложится, до весны в чащобе дремлет. Аука же живет в лесу круглый год и людям помогает. Заблудишься – позови его по имени, попроси по-хорошему, и он выведет к тропинке, к опушке.

Только и с ним шутить нельзя. Если зимой человек рассердит Ауку, шумом ли, злым словом, тот станет откликаться со всех сторон разом. Кричишь «ау!» – а ответ приходит и справа, и слева, и сзади. Закружит, заморочит, надежду подаст, будто вот-вот выйдешь, а сам будет водить по кругу, пока не устанешь. А устанешь, присядешь отдохнуть – да и уснешь сладким морозным сном, обо всем позабыв.

На вид Аука маленький, пузатенький, с надутыми щеками, будто воздухом наполнен. Потому-то, говорила бабушка, зимой без нужды в лес не ходят: лес не место для праздного гулянья.

Посидели мы тогда еще немного на пенечке, притихшие, да и пошли дальше. Только с той поры старались держаться поближе к бабушке и не шуметь понапрасну.

Бывальщина о встрече с лешим

В деревне бабка была. Соберет нас, бывало, вокруг и начнет рассказывать. Все говорила, будто с ней самой это случилось.

Собрались они как-то с девками в лес за ягодами. Только зашли под деревья, и навстречу им старичок. Борода до пояса, седая, густая. И зовет к себе. А девки ему:

– Мы боимся, дедушка!

А он отвечает:

– Я не дедушка, я молодой.

Тут одна из девок – Кланькой ее звали – засмеялась:

– А я тебя не боюсь.

Он взял Кланьку за руку и пошел с ней. Девки – за ними. А он обернулся:

– Вы идите своей дорогой, не ходите за нами.

– Ага! – отвечают. – Кланьку уведешь!

Он усмехнулся:

– Ну ладно… Сами отстанете.

Идут дальше. Старик с Кланькой легко ступают, будто по сухому. А у остальных к ногам грязь липнет, тянет, не пускает. Он шагнет – и сухо, а у них земля вязкая, тяжелая. Дошли до скал. Старик говорит:

– Садитесь, отдохните. Пристали вы.

И повел Кланьку дальше одну.

Спустя время возвращается и говорит:

– Вон, видите, Кланька идет? Ягод вам принесет.

И правда несет ягоды. И у самой Кланьки корзина полнехонька. День был ясный, все как на ладони видно.

Старик говорит:

– Ладно, девки. Пожалел я вас – больно смелые. Отпущу.

Пошли обратно. У девок ноги опять вязнут, спотыкаются, ягоды из корзин рассыпаются, а Кланька идет – и ничего. Вывел их старик к настоящей тропке и назад повернул. И тут они увидели: волосы у него распущены, шерсть по телу, хвост собачий, а одежды будто и нет вовсе… Они думали, что приснилось, а нет – не то сон, не то явь. Только у Кланьки есть ягода, а у них нет, вся рассыпалась.

Прибежали домой и рассказали матери. А та только рукой махнула:

– Вечно вас чёрт водит!

Пошли с ней обратно на то место, а там никого. Ни старика, ни следов. И все шли, и ноги вязли, а Кланька идет легко, будто по тропинке сухой, и смеется:

– А мне не больно! А мне не больно!

Бывальщина о том, почему в Ильин день в лес ходить нельзя

Говорят, в Ильин день в лес ходить нельзя. Я как-то прежде шла из-за реки и приметила на островке черемуховые кустики. А назавтра Ильин день. Утром раненько встала. Гляжу – а никто в лес не собирается, и мне не советуют. Не послушала я, побежала, все о черемухе думала.

Когда шла, все тропинки примечала. Вот речку перешла – и к островку. А на островке одна боярка растет. Солнце уже клониться стало, а я и не знаю, куда идти. Страх меня взял. А говорят, когда человек блудит, его нечистая сила окружает. Перед глазами будто вся Шилка стоит, а дороги найти не могу. И страшно так: ветер дует, и еще страшнее становится. Хожу то вперед, то назад. Солнце уж закатилось, а никакой Шилки найти не могу. Всех святых перебрала. Куда ни пойду – все не то.

Потом вышла в ложбинку, смотрю: вроде моя дорога и кусты те самые. Подхожу к ним, а змея-то как зашипит в середине! Я так и отлетела, сама не помню как. Она бы меня и ужалила, если бы не отскочила на бугорок. Сижу, не знаю, куда идти. А ветер еще сильнее поднялся.

Потом встала я, гляжу сквозь кусты, а вдали по дороге Степан Чупров коней гонит, видно, в ночное. Я давай ему рукой махать. Он подъехал, а я и спрашиваю:

– А что, вода-то шибко прибыла?

Он отвечает:

– Иди на мост, мост-то там, выше. Не видишь, что ли?

Я ведь в своем уме была, дальше спрашивать уж стыдно стало. Уехал он, а я пошла, куда показал, и пришла в Чапай-городок. Вон куда нечистая-то занесла!

Домой вернулась, бабы смеются надо мной. Говорят, надо было молиться или одежду на левую сторону вывернуть, чтобы не плутать.

С тех пор больше в лес в Ильин день не хожу.

Бывальщина о кошках лешего

А это мужики лесникам рассказывают. В лесу работают, там и сказывают.

– Мы, – говорят, – в зимовье сидим. Пьяные пришли туда, пьяные‐пьяные. Сварили суп с мясом.

И Витька Есипов рассказывает:

– Повернулся я, гляжу – что за чёрт? Мужик стоит. Одет так же, как мы: в шубе. Только шуба вся искрится на луне. А шапки нет. Волосы не разобрал какие. Я сразу протрезвел.

Мужик принес двух рысей, бросил у порога. Не мерзлые, будто только убитые, кровь еще бежит. А наутро встали, глядим: рысей нет. А сидят две кошки. Живые. Он тогда рысей положил, ничего не сказал и ушел. Может, чего и спросил бы, да старики-то пьяные были.

Сидят две кошки. И цвет у них такой сероватый. Одну он привез домой. Та три дня прожила и пропала. Куда делась – никто не знает, так и не нашли.

А другая… Ее три дня не кормили, и она сама задавилась. В зимовье печка закрывалась заслонкой – она в нее раз! – головой и застряла.

А еще говорили: кошка та собак нисколько не боялась. Идет, а вокруг нее четыре собаки. Те на нее – о-ё-ёй! – а она только повернулась, глянула на них с презрением. Собаки сразу и отступили. Ни одна, говорят, не тронула…

Бывальщина о том, почему на тропе