Читать книгу - "Былички и бывальщины. Истории о встречах с нечистой силой - Светлана Владимировна Буслаева"

В традиции славян водяной разгуливал среди людей на ярмарках и приглядывал жену. Сюжет некоторых быличек повествует об участии водяного в смотринах: он дарит понравившейся девушке длинные яркие ленты для венков, привлекая внимание, а после заманивает к водоему и утаскивает в воду. Водяной мог утащить и понравившуюся девушку, если та по незнанию заходила на его территорию.

«В лесу у нас разные озера есть: и большие, и малые. Только лезть в них без разбора не надо. В них всякое водится: водяные, русалки и черти. Знал я, конечно, про это, да молод был, не учел.

Я за малиной тогда ходил и вышел к озерцу. Вода в нем была чистая, а духота стояла ужасная. И решил искупаться. Зашел в воду по пояс, не больше. Окунулся и вдруг ни с того ни с сего тонуть стал. Чую, как будто тянет меня кто-то от берега. То водяной оказался, конечно.

Хорошо, рядом поваленное дерево оказалось. Вцепился в него мертвой хваткой и кое-как отдышался. Выполз на берег и стал припоминать, как все это со мной приключилось. Тут и понял, что, когда за ветку-то схватился, взмолился Богу, чтоб помог и сохранил. Это, наверно, и спасло. Тогда меня как молнией поразило: бабушка-то мне часто говорила, чтобы перед купанием всегда молитву читал. Особенно если купание в незнакомом водоеме. А я в тот раз-то и забыл! Вот тебе и наука!»

«Водяным у нас детей пугают: это чтобы они долго не купались. А то ведь как залезут в воду, так и не выгонишь. А тут водяной! Утянет, мол, в глуботу и утопит. Дети-то и слушались. А есть водяной на самом деле или нет, кто ж его знает?! Его, по-моему, мало кто видел».

«Это мой дедко был, отца моего отец… Стоял у нас тогда мукомольный завод. Ходить на работу ему приходилось берегом, вдоль реки. Река в тех местах тихая, но с омутами – не всякому по душе.

Идет он как‐то рано утром, туман над водой стелется. Глядь – на плоту сидит человек. Волосы длинные, по плечам рассыпаны. Сидит неподвижно, в воду смотрит.

Дедко насторожился. Схватил кирпич, что под ногами валялся, да и бросил в него. И тут из воды голос глухой раздался:

– Ой… руку сломал… досадил…

Дедко отпрянул, перекрестился да поспешил на завод. А в тот же день случилась беда – на работе ему руку оторвало. То ли неосторожность допустил, то ли тот, с плота, руку ему „сунул“ – кто ж теперь разберет… Старики говорили: верно, водяной был. С ним ведь шутки плохи».

Бывальщина о бурлаках и шляпе

Как-то раз плывет шляпа по Волге. Вокруг тишина, и только бурлаки пересекали реку на поскрипывающем плоту. Нагнулись с плота и хотели было взять, но лоцман их остановил и пригрозил:

– Шляпу не берите, а то худо будет.

Не послушались бурлаки и подняли шляпу из воды. Не успели вынуть, как – шлеп! – из-под нее человек выскочил. Вода с него бежала тонкими струями, глаза темные, голос гулкий.

– Что вам от меня нужно? Хочешь, я посуду потоплю! Ты зачем велел им шляпу поднять? – обратился мужик к лоцману, глядя ему в глаза.

Лоцман молчит, жилка от напряжения на виске играет. А мужик ладонью воду разгладил и сказал:

– Я иду, – говорит он, – прямо по Волге, как по земле, до самой Астрахани иду, смотрю за порядком. А вы мне мешаете идти! Ну, ладно, подлецы, жалею только лоцмана, а то бы потопил посуду. Вы виноваты, – сказал он бурлакам (а их девяносто душ было), – не хозяин, не лоцман – вы.

На плоту будто туман присел. Никто не шелохнется. Мужик еще раз всех обвел взглядом, и сразу холодком потянуло. Потом он в воду спустился, шляпа сама на голову ему села, и волна сомкнулась над ним.

И пошел он опять по дну Волги, как по земле. Только шляпа одна над водой осталась видна. А за шляпой круги пошли и долго еще не сходили с водной глади.

Бывальщина о деревне Дмитриевке

В деревне Дмитриевке, что подле Красной церкви, стояла старая мельница. Туда из окрестных деревень – и из Никольского-на-Еманче тоже – собирались мужики зерно молоть. Как-то раз в жару приехали, перемололи, пот градом. Недалеко пруд находился – с темной недвижимой водной гладью, и церковный крест в нем, как в зеркале, огнем играет. Решили мужики искупаться.

Подошли к воде и услышали, как из глубины прозвучал протяжный стон: «О-о-о-х. Подошло время, а обреченного нет…» Мужики переглянулись, кто перекрестился, кто шапку с головы стянул. На часы глянули – полдень, двенадцатый удар будто только что отзвенел.

И в тот миг услышали топот копыт, это с выгона пастух шел и стадо коров позади мычит. «Вот и обреченный», – подумали мужики. Пастух спешился и к пруду подошел, как его мужики перехватили. Рассказали про стоны и голос странный. Пастух помрачнел:

– В воду не пойду. Обмоюсь, и хватит.

Нагнулся, черпанул ладонями воду, плеснул на грудь, на лоб. И только вода его коснулась, повело его назад, и он мешком на землю рухнул. Ни крика, ни вздоха не издал. И из пруда тут же донеслось: «Наконец-то!»

Стояли мужики недвижно, у каждого камень на сердце. Конь пастуший голову опустил и травку щиплет. Вернулись мужики по домам все как один поседевшие: будто вода им волосы высеребрила. С тех пор в Дмитриевке к полудню к пруду не ходят, а кто идет, крестится трижды и обходит стороной.

Бывальщина о том, как два водяных подрались

Говорят, у ильинского водяного была дочь. Сватались к ней двое: водяной пречистенский – степенный, обитал при храме, да водяной кенозерский, славившийся силой и грозным норовом. Часто наведывались они к ильинскому: один с песнью, другой с каменьями драгоценными. Кенозерский первый посватался, да отказали ему. Пришел пречистенский, и отец отдал дочь за него.

Обозлился кенозерский водяной, помрачнел, вернулся в озеро и, чтоб больше не ходить в Водлозеро ни тропой подводной, ни протокою тайной, засыпал камнями дорогу. С той поры Кенозеро и Водлозеро не сообщаются.

Отправляя же дочь к зятю, ильинский водяной приданое дал небедное: золота сундуки и жемчуга. А сверх того целый остров отломил, как от каравая, и послал с нею в новое житье. Лежал тот остров прежде близ реки Илексы, у кромки лесной. С места на место двигался не сам собою, а ведомый петухом с золотым гребнем: