Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Павел I пожаловался, что в деле о титуле великого магистра Мальтийского ордена он наталкивается на сопротивление не только папы, но и некоторых европейских стран, в частности Испании. Однако, по его словам, ни король Испании, ни папа не знали его потаенных мыслей и чувств.

— Сегодня я открою их вам, — сказал император, — чтобы король Фердинанд, послом которого вы являетесь, мог сообщить о них королю Испании.

После этого, как говорится в депеше посла, император подтвердил ему то, о чем ранее говорил патеру Груберу. Сердцем он католик, и все, что он сделал для Мальтийского ордена, было для блага и чести католичества. Павел I заявил, что готов признать папу не только главой католической церкви, но и «первосвященником христианства». Он согласился представить папе любые доказательства своей приверженности католической религии. Более того, он желает способствовать восстановлению единства церкви. Русский император, по словам посла, долго размышлял и, «учитывая опасность фальшивой философии, приобретающей все более широкое распространение, считает, что против набирающего силу атеизма следует бороться, объединив усилия всех сил добра. Союз религий есть самая сильная преграда на пути распространяющегося вселенского зла».

Изложив таким образом свое отношение к религиозным делам, император выразил недоумение, почему Ватикан не признает за ним титул, который он хотел бы использовать только на благо церкви. В заключение беседы Павел просил посла кратко резюмировать ее содержание в меморандуме, который хотел бы направить королю Фердинанду IV с просьбой довести его содержание до папы.

Через день герцог Серракаприола вновь появился в Зимнем дворце. Прочитав подготовленный им меморандум, император сделал в тексте несколько исправлений. Он, в частности, снял фразу, которая могла быть истолкована как указывающая на его желание принять католическую веру. При этом послу было пояснено, что император не хочет выглядеть отступником в глазах православной церкви и перейдет в католицизм только тогда, когда будет провозглашено единство церквей, а также решится вопрос о титуле великого магистра Мальтийского ордена. Отредактировав текст меморандума, Павел I просил направить его со специальным курьером королю Фердинанду, еще раз напомнив, что его содержание должен знать папа Пий VII.

Беседа посла с императором состоялась ориентировочно 19 ноября 1800 г. Тайные мысли и предложения русского императора стали известны папе только в начале следующего года. Через три месяца, в ночь с 11 на 12 марта 1801 г., император Павел I был убит в своем Михайловском замке.

Известие о смерти Павла I достигло Рима только в апреле 1801 г. 9 марта, за два дня до убийства Павла, папа назвал российского императора в письме «дорогим сыном» (до этого Павел в письме от 1 августа обратился к папе «святейший отец»)[335]. В тот же день кардинал Консальви подписал инструкцию Бенвенутти. В ней, однако, были повторены те же доводы, что и раньше выдвигались Римом против признания за Павлом титула великого магистра. Кроме того, Груберу было поручено добиться, чтобы ответное письмо Павла папе не содержало титула великого магистра[336]. Символично, что инструкция Консальви была приложена к папскому бреве, которым восстанавливался орден иезуитов в России.

Казалось бы, поставлена точка в сложной и запутанной интриге, которая в случае удачи могла бы иметь далеко идущие последствия.

НАЙДЕННАЯ ДЕПЕША

Так, да не так. Вернее, не совсем так.

Разговор Павла с герцогом Серракаприола в ноябре 1800 г. был, похоже, далеко не спонтанной и не одноразовой акцией. Аналогичные сигналы о готовности российского императора к обсуждению «пакетной сделки» с папой об условиях признания за ним титула великого магистра Ордена Св. Иоанна посылались и по другим каналам, в частности через российского консула в Риме графа Кассини. Аким Лизакевич примерно в это же время предлагал попытаться снять возражения папы путем секуляризации Мальтийского ордена. Эту же тему активно обсуждали в переписке с Ватиканом Бенвенутти, Грубер и Серракаприола.

Существенно, однако, что среди представителей трех, условно говоря, католических центров, сформировавшихся в это время в Петербурге, не было единства мнений в оценке истинных намерений российского императора. Для Лоренцо Литты (в значительной мере и для его брата Джулио) провозглашение Павла великим магистром Мальтийского ордена представлялось в сложившихся условиях не только единственным средством спасения ордена, но и открывало возможности установления постоянных дипломатических отношений между Россией и Ватиканом (и, соответственно, для улучшения условий деятельности католической церкви в России). Грубер, уверенный в тайной склонности Павла к католицизму (а с ним и близкий к иезуитам, но неловко действовавший герцог Серракаприола), шел еще дальше, видя в одержимости российского императора идеей мальтийского гроссмейстерства мощный рычаг обеспечения интересов Ватикана в России. Более трезво смотрел на открывавшиеся в этой связи перспективы Бенвенутти, понимавший опасность форсирования тайных замыслов Ватикана и оказывавший существенное влияние на окружение папы, в частности на кардинала Консальви.

Для Павла же проблема мальтийского гроссмейстерства превратилась к концу 1800 г. из политической задачи с более или менее понятным содержанием, скорее, в способ самоутверждения. До выхода России из второй коалиции мальтийская идея выглядела экзотическим, но в целом логичным средством консолидации монархических сил Европы в борьбе против Французской революции. Но после начавшегося осенью 1800 г. сближения Павла с Наполеоном, против которого эта борьба была изначально направлена, страсть российского императора к Мальте трансформировалась в некую абстракцию, смысловой абсурд. Союз России с Турцией, а затем с наполеоновской Францией вступал в противоречие с изначальными функциями Мальтийского ордена как форпоста христианства и оплота монархических принципов.

К тому же стремление Павла противопоставить циничному прагматизму союзников по второй коалиции рыцарское благородство принимало неординарные, анекдотические формы. Вот один из многочисленных примеров. 16 января, а затем 19 февраля 1801 г. в «Гамбургском корреспонденте», а затем в «Санкт-Петербургских ведомостях» был опубликован картель — вызов на дуэль, адресованный Павлом главам воюющих европейских государств. Павел, лично редактировавший текст картеля, предлагал монархам Европы сразиться на дуэли вместо того, чтобы вести кровопролитные войны. Драматург А. Коцебу, оставивший воспоминания об этом эпизоде, терялся в догадках, не понимая смысла того, что он назвал «странной фантазией». Если это была шутка (а Павел, судя по всему, именно так смотрел на дело), то в Европе, да и в России ее не поняли. Через три недели граф Пален, губернатор Петербурга и великий канцлер Мальтийского ордена, избранный, кстати говоря, Павлом в секунданты и, по свидетельству Коцебу, лицемерно подыгрывавший ему в этой фантасмагории, возглавил заговор, стоивший императору жизни.

Павел был Дон-Кихотом на троне. Как его кумир прусский король Фридрих II в молодости, он был убежденным антимакиавеллистом, пытавшимся соединить мораль и политику. Но Фридрих, придя к власти, быстро повзрослел,