Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

class="p1">Одновременно Рим начал нащупывать пути к тому, чтобы добиться согласия императора на принятие в Петербурге нового папского нунция. Способ для достижения этой цели в Риме представляли очень хорошо как из донесений аббата Бенвенутти, так и из дипломатических депеш неаполитанского посла в Петербурге герцога Серракаприола. «Император ничего не желает более, как поддерживать хорошие отношения со святым отцом, — писал Бенвенутти новому государственному секретарю Ватикана кардиналу Консальви, — но при условии, что ему не будет отказано в титуле великого магистра (по этому поводу он не желает слушать никаких возражений); он охотно вступит в переговоры относительно других вопросов и примет того, кого будет угодно направить Его святейшеству в качестве нунция или в другом характере»[329]. В том же духе информировал герцог Серракаприола короля Фердинанда IV, поддерживавшего тесные контакты с папой.

Впрочем, к лету 1800 г. папа располагал еще одним каналом для получения информации из Петербурга. Известный иезуит, ректор Полоцкой иезуитской коллегии патер Габриель Грубер сумел установить весьма доверительные отношения с русским императором. Грубер был довольно неординарной личностью. Он родился в Вене, воспитывался в тамошней иезуитской коллегии и получил обширные познания в истории, лингвистике, механике, гидравлике, математике, химии; он был также музыкантом и живописцем. Грубер превосходно говорил по-немецки, по-французски, по-итальянски, по-английски, по-польски и по-русски, а также был глубоким знатоком мертвых античных языков. Друг Жозефа де Местра, он одинаково уверенно чувствовал себя на церковной кафедре и в светской гостиной.

После уничтожения императором Иосифом II ордена иезуитов в Австрии Грубер, пользуясь покровительством Екатерины II иезуитскому ордену, перебрался в Белоруссию. Полоцк, однако, оказался слишком тесен для кипучей деятельности Грубера, и он направляется в Петербург. Поводом для этого явилось его желание представить некоторые собственные изобретения петербургской Академии наук. В русской столице Грубер посещал как Академию наук, так и дома некоторых влиятельных вельмож, излагая свои предложения об осушении болот, использовании водяных насосов, а также демонстрируя изобретенные им особые ножницы, предназначенные для резки тонкого сукна. Дорогу в императорский дворец ему открыли познания в медицине и кулинарии. Он сумел исцелить императрицу Марию Федоровну, страдавшую сильнейшей зубной болью, и получил привилегию готовить для Павла по утрам шоколад по особому рецепту иезуитов.

Деятельность Грубера увенчалась тем, что летом 1800 г. Павел I написал собственноручное письмо папе, испрашивая у него официального согласия на то, чтобы узаконить положение ордена иезуитов в России. Учитывая уровень обращения, папа был склонен положительно ответить на просьбу императора. Вместе с тем было решено использовать патера Грубера для того, чтобы убедить Павла I не настаивать на сохранении за ним титула великого магистра Мальтийского ордена и не увязывать это с назначением в Петербург нового папского нунция. Грубер принялся плести новые интриги. Находясь в самых лучших отношениях с аббатом Бенвенутти, он держал его в курсе своих бесед с императором. 30 ноября 1800 г. в письме к кардиналу Консальви Бенвенутти с удивлением сообщил, что в одной из конфиденциальных бесед Павел якобы признался Груберу: «Я католик сердцем, постарайтесь в ваших беседах с моими епископами и их убедить в том же»[330].

Вопрос об отношении Павла к католицизму давно уже интересует историков. Русские дореволюционные биографы Павла отмечают то глубокое впечатление, которое произвело на великокняжескую семью посещение Рима в 1782 г.[331] Переписка Павла I с папами Пием VI и Пием VII, благожелательное отношение к патеру Груберу, приглашение Пию VI перебраться в Петербург — все это также не прошло мимо внимания исследователей. И тем не менее в русской исторической литературе установилось весьма скептическое отношение к свидетельствам некоторых мемуаристов относительно того, что Павел I в конце жизни был близок к тайной или явной перемене вероисповедания. Кроме того, сам характер деятельности иезуитов, всегда остававшихся верными заветам Игнатия Лойолы[332], побуждает весьма осторожно отнестись к оценке сенсационного признания, сделанного Грубером Бенвенутти.

Руэ де Журнель, внимательно изучивший переписку Бенвенутти, относящуюся к этому периоду, со всей определенностью заявляет, что в своих депешах в Ватикан он ни разу более не упомянул о склонности Павла к католицизму и тем более о его намерении перейти в католическую веру. В дошедшей до нас корреспонденции Грубера из Петербурга эта тема также более не затрагивается, хотя в беседах с ним Павел часто заговаривал о своей готовности принять Пия VII в России. В частности, в письме Грубера секретарю папы монсеньору Маротти от 21 декабря 1800 г. (2 января 1801) говорилось: «Что касается состояния души нашего доброго императора, я добавлю, что еще несколько дней назад во время длительной аудиенции он сказал мне: “Если папа ищет надежного убежища, я приму его как отца и защищу его всей моей властью”». Чуть далее в том же письме он продолжает: «Как желает он, чтобы его церковь была объединена со святою Римскою церковью. Впрочем, об этом следует говорить только устно и с крайней осторожностью»[333].

Из последней фразы Грубера французский исследователь делает вывод, что во время одной из конфиденциальных аудиенций Павел I мог дать Груберу какие-то доказательства того, что он действительно намерен содействовать объединению церквей. Логичнее, однако, было бы предположить, что заигрывание императора с представителем Ватикана и иезуитами было связано в первую очередь со стремлением добиться от папы признания за Павлом титула великого магистра Мальтийского ордена. Вместе с тем трудно отрицать и то, что в этой политической игре Павел I был готов дойти до опасной черты.

В начале 1960-х гг. в Неаполе, в так называемом старом королевском архиве были обнаружены документы, проливающие свет на события, происходившие в ближайшем окружении Павла I в последние месяцы его царствования. Эти документы собраны в небольшом досье, чудом сохранившем для нас переписку неаполитанского посланника в Петербурге герцога Серракаприола с Неаполем в конце 1800 г.[334]

Скажем несколько слов об этом колоритном персонаже, который уже не раз упоминался на этих страницах. Герцог Антонио Маре-ска ди Серракаприола обосновался в Петербурге с осени 1783 г. За долгие годы службы в российской столице он изрядно обрусел, выучил русский язык (пробовал даже переводить на итальянский «Россияду» Хераскова). Женился вторым браком на дочери генерал-прокурора Вяземского Анне Александровне. Женитьба открыла ему дверь в высшие круги русского аристократического общества. Серракаприола, покровитель Паизиелло, Сарти и Чимарозы, служивших при нем капельмейстерами при русском дворе, входил в «ближний круг» Екатерины. Что не помешало ему, убежденному монархисту и кавалеру Большого креста Мальтийского ордена, пользоваться и доверием Павла.

17 ноября 1800 г. Павел пригласил к себе Серракаприола. К удивлению посла, ему были поверены важные секреты императорского двора.