Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Между тем напряженность вокруг Мальты продолжала нарастать как бы сама собой, в другом временнбм измерении. 3(15) сентября Италинский сообщил в Петербург, что по приказу командующего Аберкромби над Валеттой был поднят английский флаг. Посол Пейджет, к которому Италинский и Актон вновь обратились за разъяснениями, признал эти действия нарушением договоренностей 1798 г. о возвращении Мальты Ордену Св. Иоанна. В том же духе высказывался и Болл, назначенный военным губернатором острова[324].

Однако в середине ноября, уже после разрыва дипломатических отношений между Россией и Англией, поступил ответ лорда Гринвилла на запрос Пейджета, в котором без экивоков говорилось, что судьба Мальты будет решена при заключении мира держав второй коалиции с Францией. До этого же Англия оставляет за собой право использовать остров как важный форпост «в интересах всей Европы». Одновременно на Мальте высадился 10-тысячный контингент английских войск под командованием Аберкромби[325].

Незадолго до этого, в начале ноября, Италинский получил приказ Ушакова из Константинополя, адресованный капитану Сорокину и генерал-лейтенанту Бороздину. Им предписывалось немедленно возвращаться в Россию. Однако места для транспортировки двух батальонов солдат на фрегатах, находившихся в распоряжении капитана Сорокина, не хватало. Необходимо было решать и вопрос о запасах продовольствия. Италинский обратился с просьбой о помощи к Актону. Тот не отказал, но и особо не спешил — положение в Неаполе оставалось шатким[326].

И тут последовал последний акт в мальтийской трагикомедии. В конце декабря 1800 г. до Италинского дошли очередные указы Павла (от 7 и 20 октября), явившиеся, по всей видимости, ответом на заверения Пейджета. Поскольку о дезавуировании к тому времени Гринвиллом заявления посланника, в Петербурге еще не знали, речь в поступивших указах шла о том, чтобы направить на Мальту «в соответствии с соглашенем от декабря 1798 г.» два батальона русских войск под командованием генерал-лейтенанта барона Спренгпортена, который назначался комендантом Валетты. (Обратим внимание на назначение на Мальту генерала, только что проведшего переговоры в Париже, причем ходили слухи, что за ним последуют и русские воинские части, находившиеся в плену во Франции.)

Италинский, разумеется, немедленно ринулся к Актону, рассчитывая на повторение совместного демарша перед англичанами. Однако Актон проинформировал его о только что состоявшейся конфиденциальной беседе в Лондоне неаполитанского представителя принца Кастельчикало с лордом Гринвиллом. Английский госсекретарь по иностранным делам прямо сказал, что после выхода Павла из коалиции Англия более не считает себя связанной условиями соглашения трех дворов от 30 декабря 1798 г. относительно Мальты, которое к тому же «носило характер устной договоренности на уровне посла в Петербурге Ч. Витворта». Одновременно Гринвилл подтвердил, что англичане были намерены вынести вопрос о дальнейшей судьбе острова на рассмотрение мирной конференции.

Достаточно ясно на этот раз выразил английскую позицию и посол Пейджет в ноте на имя Италинского от 7 января 1801 г. Сославшись на то, что среди условий декабрьского соглашения по Мальте было обязательство трех союзных дворов принять участие в освобождении острова от французов, посол отметил: Россия не выполнила этого обязательства, несмотря на то что ее войска находились вблизи Мальты. Исходя из этого, Пейджет просил воздержаться от направления Спренгпортена на Мальту до тех пор, пока командующий английским гарнизоном не получит соответствующих приказов из Лондона.

На этом было бы логично поставить точку. Однако Италинский, зная крутой нрав императора, как ни в чем не бывало, сообщает Ростопчину, что предписание о высадке русского гарнизона на Мальте он направил в Неаполь Бороздину. И далее: «Когда воспоследует прибытие в Мальту господина барона Спренгпортена, исполню с ревностью приказания Вашего сиятельства касательно до сообщения ему сведений, какие я приобрел о сем острове и которые быть могут полезны ему».

И здесь в последний раз в контексте мальтийской эпопеи во-зикает имя нашего старого знакомца шевалье Охары. Упомянув о доскональном знании им мальтийских дел и популярности среди населения острова, Италинский настойчиво рекомендует прикомандировать его к генерал-лейтенанту Спренгпортену[327].

Стоит ли говорить, что и этот вполне разумный совет Италинского остался невостребованным?

ПАПА И ИМПЕРАТОР

Между тем дипломатические баталии в Петербурге не уступали по накалу и драматизму заочной дуэли Ушакова и Нельсона в Средиземном море.

Сразу же после отъезда из Петербурга нунция Л. Литты оставшийся в российской столице аудитор Бенвенутти информировал Рим о том, что император продолжает питать большой интерес как к личности папы Пия VI, так и к католической религии. По словам Бенвенутти, император желал бы, чтобы высылка папского нунция из Петербурга не повлияла на контакты России со Святейшим Престолом. Обширная переписка Бенвенутти с Римом, тщательно изученная и изданная директором Славянской библиотеки в Париже М. Руэ де Журнелем, позволяет в подробностях проследить за тем, как развивались отношения между Орденом и Россией в последние годы жизни Павла I[328].

6 июля 1799 г. Гомпеш, остававшийся в Триесте, в личных письмах к Павлу I и австрийскому императору заявил, что добровольно слагает с себя титул великого магистра. «Добровольный» характер отречения Гомпеша сразу же вызвал сильные подозрения у папы, убежденного в том, что великий магистр действовал под давлением венского двора. Эти подозрения, как мы уже отмечали, были вполне обоснованы. Павел оказывал сильнейшее давление на Франца II, возлагая на него ответственность за поведение Гомпеша, являвшегося подданным Австрии. Сохранилось письмо австрийского императора своему представителю в Триесте прелату Маффеи, в котором ему поручалось сообщить Гомпешу, что если он сам не отречется от титула великого магистра, то будет объявлен государственным преступником.

Надо ли говорить, что в Петербурге известие об отречении Гомпеша было воспринято с большим энтузиазмом? Казалось, ничто более не мешало официальному признанию за Павлом I титула великого магистра Мальтийского ордена.

Между тем в марте 1800 г. папа Пий VI умер в ссылке, так и не найдя выхода из создавшейся ситуации. К этому времени большинство великих приорств, за исключением четырех испанских, признавали русского императора великим магистром. Новый папа Пий VII понимал, что если он открыто поддержит Испанию, дипломатические отношения с которой Павел разорвал летом 1799 г., это будет означать прекращение всяких связей между Россией и Ватиканом (на это вполне недвусмысленно намекал и вице-канцлер граф Н. П. Панин). Подобный разрыв имел бы тяжелые последствия для католицизма, позиции которого в России в последние годы царствования Павла существенно укрепились. Понимая это, Пий VII, продолжая линию своего предшественника, также избрал тактику умолчания как наиболее подходящую в данной деликатной ситуации. Он не одобрил, но и не осудил публично деятельность Павла I в качестве 71-го великого магистра Ордена Св. Иоанна.