Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

в десять часов утра в антикамере (приемной. — П. С.) папского Кабинета, куда прибыв, тотчас допущен был на аудиенцию. Папа принял меня чрезвычайно ласково и, посадя меня возле себя, говорил нижеследующее.

“При первом нашем свидании вы впечатлели в меня (внушили мне. — П. С.) неограниченную к себе доверенность, и сие обязывает меня открыть вам внутренность моего сердца. Будьте уверены, что я ничего на свете так не желаю, как чтоб угодить во всем вашему великому императору, а особливо в деле Мальтийского ордена. Могу вас искренне обнадежить, что оно было бы приведено к окончанию, если б мне известны были прямые и точные мысли и намерение Его императорского величества касательно до ордена Святого Иоанна Иерусалимского. Я даю вам честное слово, что когда узнаю волю и желание императора, то с великою радостию и охотой потщусь во всем Ему угодить и поспешу совлечь с дороги все препоны и затруднения, кои могут препятствовать окончанию сего дела. Но необходимо нужно наблюдать в сей негоциации следующие правила:

Первое. Вверить сию негоциацию персоне здравого разсудка, скромной и зрелых лет, которая бы умела соблюдать строгую тайну, дабы завременно (преждевременно. — П. С.) не обнаружить негоциацию и не возбудить внимания Венского и Мадридского дворов, кои не преминут беспокоить меня своими представлениями. Их министры уже бдительным оком примечают за всеми моими поступками. Второе. Дабы сия персона была природным Российским, а не чужестранцем, а особливо не итальянцем. Третье. Дабы она была определена единственно для сего важного дела без всяких посторонних комиссий, на первый случай публичного карактера (т. е. частным лицом. — П. С.), а по окончании негоциации облечена бы была качеством полномочного Министра при моем дворе.

Я обещаю вам (лично. — П. С.) трактовать с тою персоною, лишь бы она разумела по-итальянски, ибо я не разумею довольно французского языка. Предъявля (изложив. — П. С.) ей с чистосердечием все затруднения или неудобства, я покажу способы и средства оныя отвратить. Вы можете удостоверить Его императорское величество, что я, имея безпредельную преданность к сему великому Государю, приложу все свое усердие и ревность к тому, чтобы приобресть Его доверенность и дружбу. Когда б я имел счастие токмо полчаса изустно изъясниться с Павлом Первым, то б все конечно были б мы согласны (мы обо всем бы договорились. — П. С.). Я уверен, что Его императорское величество был бы мною доволен.

Удостоверьте также великого всероссийского императора, что мне весьма приятно видеть Его гроссмейстером Мальтийского ордена, во первых, потому, что сей орден тем наивяще прославился бы и, во вторых, потому, что ныне сделался убежищем гонимых. Я и сам бы ретировался на Мальту, когда сей остров возвращен будет ордену, и в случае гонения от французов жил бы там спокойно под сильной защитой всероссийского императора, мальтийского Гроссмейстера. Будьте благонадежны, что я превеличайшее желание имею распорядить сие дело в угодность Его императорского величества.

Мое желание далее еще простирается, а именно: присоединить греческую с католическою верою. Для сего толь важного предмета, который вечно прославит и сделает безсмертным имя великого Павла Первого, я готов сам ехать в Петербург, изустно трактовать с Государем, коего характер основан на истине, правосудии и верности”.

В сем разговоре Его Святейшество оказал толь великую искренность, что я приметил, что он подлинно имел сердце на языке (говорил от сердца. — П. С.)

По окончании сего разговора Папа начал говорить о бароне Гомпеше, который прибыл в Фермо, маленькое местечко Римских областей, против его воли и без его дозволения. “Он писал ко мне из Фермо, но я ему не отвечал и запретил Кардиналу Статскому Секретарю принимать от него письма. Гомпеш присылал ко мне своего камергера, коего я к себе не допустил, и приказал Статскому Секретарю не вступать с ним ни в какие разговоры и объявить ему, что я не признаю и никогда признавать не буду Гомпеша за Гросмейстера, достоинства коего он навсегда лишился. Я не разсудил выслать его из своих областей из уважения к Мадридскому двору, который его защищает и дозволил ему приехать в Гишпанию. Впрочем, я терплю его в углу своих областей потому, что он живет там весьма уединенно и тихо, не выдавая себя за Гросмейстера. Венский двор также его защищает, прислал его в мои области без моего согласия и выдал ему деньги на проезд. Может быть, Венский двор хотел от него освободиться или, может быть, имел другие виды. Но ни Венский, ни Мадридский дворы не принудят меня переменить мысли о Гомпеше, коего я завсегда признавать буду за законно лишенного гросмейстерского достоинства”.

При отпущении меня Папа поручил мне в точности донести Вашему императорскому величеству о Его со мной разговоре и испросить у Вашего величества прямого желания (конкретных пожеланий. — П. С.) по Мальтийскому делу, кое ему совсем не известно, не получа (поскольку не получает. — П. С.) об нем сведения иначе, как от неверных (ненадежных. — П. С.) источников а, может быть, от недоброхотствующих окончанию онаго людей. Узнав прямое соизволение Вашего императорского величества, он приложит возможное усердие и усугубит (приложит. — П. С.) все силы, чтобы угодить Вашему величеству как в сем важном деле, так и в других, кои будут ему представлены от великого всероссийского императора, друга человечества и безкорыстного защитника и покровителя гонимых и угнетаемых от французов. Я сердечно желаю, присовокупил Его Святейшество, установить постоянное и безпосредственное сношение и тесную дружбу и связь с Его императорским величеством, держать при Его дворе нунция и иметь при себе Его министра. Я бы уже отправил нунция в Санкт-Петербург, когда б ведал, что такая посылка будет приятна всероссийскому императору.

После сего разговора Папа приказал всем Архиепископам и Епископам в Римских областях, чтоб во всех церквах их Епархий приносимы были молитвы всевышнему о совершении и успехе намерений и предприятий Его Святейшества.

Из сей меры ясно видно, что Папа усердно желает, чтоб порученная мне комиссия принята была благосклонно от Вашего императорского величества и увенчана желаемым успехом. Он спрашивал у меня, получит ли на сию откровенность решение от Вашего величества. Я ему ответствовал, что в том не сумнева-юсь. Ваше обнадеживание меня успокаивает, сказал папа, тем паче что я имею к Вам совершенную доверенность и желал бы с Вами трактовать.

Принеся Его Святейшеству благодарение за доброе обо мне мнение, просил содержать меня в высокой своей милости. Выходя из дверей, Папа, остановя меня, спросил, скоро ли я приеду в Санкт-Петербург.

Я отвечал, что в разсуждении нынешних обстоятельств мое путешствие может долго продолжиться. Приметя, что