Читать книгу - "В тени восьмиконечного креста. Мальтийский орден и его связи с Россией - Петр Стегний"

Париже барон Михаил Таубе опубликовал свою версию депеши Лизакевича, существенно уточненную на основании ее копии, присланной в Славянскую библиотеку Парижа великим князем Николаем Михайловичем. Как и Морошкин, Таубе приводит «наиболее важную часть» этой беседы Лизакевича с Пием VII в своем изложении. «Папа заявил, что он высоко оценивает действия царя как в отношении своих католических подданных, так и Мальтийского ордена. В этом последнем отношении ему было бы приятно видеть императора Павла великим магистром этого Ордена, тем более что он уже давно не признает в этой роли Фердинанда Гомпеша. Но ему необходимо быть более широко информированным о намерениях царя в этом вопросе. Он готов принять полномочного представителя императора, желательно русского, но в любом случае не итальянца, чтобы не вызывать подозрений венского и мадридского дворов, которые уже ревниво следят за любыми шагами и жестами такого рода.

Образ действий императора в мальтийском вопросе затрагивает и лично папу, поскольку в случае восстановления Ордена на Мальте он и сам был бы готов избрать этот остров в качестве своей резиденции под могучим покровительством императора.

Что касается особо важного вопроса, которым занимается царь, — объединение (union) русской православной и католической церквей, — то это религиозный план такой важности, что его выполнение покрыло бы бессмертной славой имя российского императора. В случае необходимости папа и сам бы, не колеблясь, отправился в Петербург, чтобы обсудить этот вопрос напрямую с императором и договориться о всех деталях этого важного дела.

С учетом всего этого папа отдал распоряжение итальянским архиепископам и епископам молиться в своих церквях за императора Павла и за успех его планов»[299].

Версии депеши Лизакевича, опубликованные Морошкиным и Таубе, существенно отличаются в самом, пожалуй, главном. Если у Морошкина инициатором «объединения церквей» выступает папа, то у Таубе дело обстоит с точностью до наоборот. Папа поет дифирамбы российскому императору, причем вполне явно увязывая якобы имевшиеся у Павла планы объединения церквей с признанием его в качестве великого магистра Мальтийского ордена.

Объективно оценить степень достоверности пересказа Морошкиным и Таубе содержания депеши Лизакевича долгое время не представлялось возможным, поскольку ее подлинный текст никогда не публиковался. Достаточно сказать, что скользкую тему экуменических воззрений Павла I обошел молчанием даже лучший дореволюционный его биограф Н. К. Шильдер (исследование Морошкина к тому времени было уже опубликовано). А с учетом того что Шильдер имел открытый доступ в архивы МИД Российской империи и к тому же поддерживал дружеские отношения с великим князем Николаем Михайловичем, интересовавшимся павловской эпохой, возникало сомнение в том, что подобное донесение вообще существовало. Тем более что задокументированных скептических высказываний кардинала Консальви и в связи с провозглашением Павла великим магистром, и в связи с реальным содержанием его достаточно туманных экуменических намеков в беседах с генералом ордена Иезуитов Грубером сохранилось предостаточно.

В общем, пришлось, как говаривал А. С. Пушкин, покопаться в архивах.

Результаты превзошли ожидания, но о них логичнее сказать чуть позже.

УШАКОВ И НЕЛЬСОН

После отъезда братьев Литта из Петербурга внимание Павла I сосредоточивается на Мальте. Остров госпитальеров, несомненно, занимал определенное место в политических расчетах русского императора, хотя при их оценке ряд исследователей несправедливо, на наш взгляд, недооценивают ее легитимистские, монархические мотивы. При этом интерес Павла I к Мальтийскому ордену объясняется исключительно стратегическим положением Мальты как удобной военно-морской базы в центральной части Средиземного моря[300].

Между тем в подходе Павла I к сложному комплексу проблем, наслоившихся вокруг Мальты, геополитика причудливо смешивалась с рыцарской романтикой и монархическим легитимизмом. Стремления к экспансии в ней было ровно столько же, сколько, скажем, в политике Австрии в отношении Италии в период наполеоновских войн или геополитических проектах Директории. «Французская революция рассматривает Средиземное море как свое море и намерена в нем господствовать», — заявил Наполеон в октябре 1797 г., за год до появления в нем эскадры Ф. Ф. Ушакова. Это было прямым вызовом другим морским державам, затрагивало интересы России не только в Восточном Средиземноморье, но и, как мы вскоре увидим, в Черноморском бассейне.

В начале царствования Павел, выстраивая внешнюю политику на контрасте с правлением своей матери, стремился дистанцироваться от участия в первой антифранцузской коалиции, сформированной еще при жизни Екатерины II. Ведущую роль в ней играла Австрия. Однако подписание в октябре 1797 г. Кампоформийского мира между Францией и Австрией, согласно которому Бонапарту удалось добиться от министра иностранных дел Австрии Л. Кобенцеля согласия на существенное укрепление позиций Франции в Южной Италии и Центральном Средиземноморье, привело в замешательство Павла I и его окружение. «Легко судить можете, — писал вице-канцлеру Н. П. Панину А. Б. Куракин, — сколь вообще сие событие всякое ожидание наше превосходит и нам неприятно быть должно. А особливо по приобретении французами на Средиземном море Венецианских островов, где, без сомнения, постараются они возмутить греков и албанцев и рассадить зверские свои правила и в Турции. И если, к несчастью, в том преуспеют, и Порта, не усмотрев угрожаемую ей гибель, им в том не воспрепятствует, то можно легко заключить о пагубных следствиях ко вреду и нашему делу, из того произойти могущих»[301].

Перенести вектор борьбы против Французской революции на южное, средиземноморское направление Павла побуждала и поступавшая информация об интересе Директории не только к левантийской, но и к черноморской торговле. 5 марта 1798 г. он обратился к Австрии, Англии, Пруссии и Дании с предложением создать коалицию «для обеспечения Европы от зол, ей угрожающих». Формирование второй антифранцузской коалиции ускорило захват Францией Мальты и высадку французских войск в принадлежавшем Турции Египте (июнь — июль 1798 г.). Интересы борьбы против общего врага создали весомые предпосылки для сближения старых соперников — Англии и Турции. 23 декабря 1798 г. был заключен русско-турецкий договор, к которому через два дня присоединилась Англия. «Надобно же вырость таким уродом, чтобы произвести вещь, какой я не только на своем министерстве, но и на веку своем видеть не чаял, т. е. союз наш с Портой»[302], — с удивлением писал в эти дни А. А. Безбородко.

Осенью 1798 г. (как раз в то время, когда Павлом решался вопрос о принятии титула великого магистра Мальтийского ордена) объединенная русско-турецкая эскадра под командованием адмирала Ф. Ф. Ушакова вышла из Константинополя по направлению к захваченным Францией Ионическим островам. В феврале-марте 1799 г. флот Ушакова взял штурмом хорошо укрепленную крепость на острове Корфу.

Еще в декабре 1798 г. через английского посла в Петербурге Витворта было условлено, что после взятия Корфу эскадра Ф. Ф. Ушакова поддержит Нельсона, осаждавшего Мальту. 29 декабря 1798 г.