Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

и привлекательности. Только в глазах ее светилось уже не озорство, не жизнерадостность, не насмешливость, а что-то другое. Но этого-то другого Янош еще не мог разглядеть. А если бы и разглядел, все равно не понял бы, что это такое.

— Послушайте, Красавчик, — сказала Эльза, — только очень внимательно слушайте. И не дрожите, словно студент на экзамене.

— Я не дрожу, — с напускной легкостью сказал Янош.

— Неужели вы так влюблены в меня?

Янош не ответил.

— Впрочем, я должна была сама это понять, — сказала девушка. — Я видела, что вы любите меня, но чтобы настолько, я не могла себе и представить.

— Очень люблю, — выпалил Янош, обрадованный тем, что ему не нужно притворяться.

— Ну, коли вы так сильно меня любите, быть мне баронессой. — У Яноша от радости голова кругом пошла, а Эльза продолжала: — Как видите, нельзя просить руки девушки безнаказанно. Просящий даже при таких сложных обстоятельствах рискует получить ее. Извольте, рука ваша!

И Эльза протянула Яношу руку. Янош наклонился и поцеловал ее. Но Эльза отняла ее быстрее, чем ему этого хотелось бы.

— Вы, конечно, считаете, что теперь уже все в порядке?

— А разве нет?

— Ничего подобного! Вам еще предстоят переговоры с родителями. Деловая часть. Меня нельзя взять голой романтикой: мол, беру тебя, какую ни есть, хоть в одной сорочке. За мною положено приданое. И не малое. Идите, переговорите со стариками. Предупреждаю, на меньшее, чем миллион крон наличными, и не соглашайтесь.

— Эльзушка, ну что вы говорите!

— Пока я еще могу говорить, что хочу. Пока у меня еще нет господина и повелителя.

— И не будет, — ласково добавил Янош.

Девушка покачала головой, и странный огонь в ее глазах вспыхнул еще ярче. Но только на миг, пока она не сказала:

— Хотела бы я видеть того, кто попытался бы…

И снова засмеялась.

— Идите, — сказала она, — договаривайтесь со стариками. Это будет не трудно. Они тоже вас любят.

— А еще кто? — с шутливым восторгом отозвался Янош.

— Все в этом доме, — сказала Эльза, — Например, Нитуш, и… и…

Эльза принялась было считать на пальцах, но сказав: Нитуш, бросила, добавив только:

— Идите, а то я еще, чего доброго, покраснею.

Со стариками Яношу действительно легко было договориться. Папаша Готхельф был в исключительно щедром расположении духа. Суммы меньше миллиона он и не собирался называть. И сам же предложил: приобрести для молодых особняк графа Колло-до-Турна на Аллее, продающийся со всей обстановкой — он уже давно присмотрел его на такой случай, — два автомобиля и регулярную денежную поддержку в сорок две тысячи крон в год. Почему именно сорок две, Янош не спрашивал. Мамаша Готхельф говорила что-то о невестином приданом, о грандиозных закупках вещей домашнего обихода, необходимых для всякого знатного дома, но совершенно не интересовавших Яноша. В заключение госпожа Готхельф обняла и поцеловала Яноша, а сам хозяин дома, будто извиняясь за положенное обращение на «ты», сказал на прощание:

— Ну, бывай, сынок!

Когда хозяева провожали Яноша к выходу, Эльза уже удалилась в свою комнату, зато Эмма — будто случайно — оказалась в салоне.

— Ну, что скажешь? Что скажешь? Теперь он — твой шурин. Теперь и твой черед, моя маленькая, — обратился папаша Готхельф к дочке.

Эмма встала, подошла к Яношу, протянула руку.

— Поздравляю, — тихо сказала она и еще тише, чтобы не услышали родители, спросила: — Все же решились, Яношка?

Это «Яношка» острым ножом кольнуло ему сердце: очень нежное и ласковое, звучало оно точно так, как когда-то в устах Адели. Но этот укол он ощущал всего лишь миг, а в следующий миг его переполнило счастье и выплеснулось наружу.

— Я такой счастливый, Эммушка! — отвечал он ей и непроизвольно обнял ее. Девушка чуть не лишилась чувств в его объятиях.

Янош ушел, а Готхельфы-старики, на седьмом небе от счастья, и Эмма, едва держась на ногах, возвратились к себе.

Эльза была в своей комнате и, громко насвистывая, смотрела в окно. Увидев Яноша на улице, она подбежала к письменному столу, достала из ящика маленький, как игрушечный, револьвер с перламутровой рукояткой и через оконные стекла прицелилась в высокую удаляющуюся мужскую фигуру. И пока он шел до угла, она, прищурив глаз и сладостно улыбаясь, все время не отрываясь целилась в него. Затем отшвырнула незаряженный револьвер в сторону и вполголоса сказала:

— Из этого разве убьешь. Да и далеко!

И снова принялась насвистывать.

Глава двадцать девятая. Доктор Никто

Две недели после помолвки были самыми счастливыми в жизни Яноша. И хотя теперь почти всю вторую половину дня Янош ежедневно проводил у Готхельфов, он был слеп и решительно ничего не замечал. Не замечал, как ловко дурачит его, усыпляя и кружа ему голову, Эльза; не замечал, как в немом горе бродит по дому, будто тень, Эмма; не замечал нарастающего беспокойства мамаши Готхельф, с каким она наблюдала происходившее. Материнский инстинкт подсказывал ей, что отношения дочери с женихом отнюдь не похожи на счастливое голубиное воркование в период между помолвкой и свадьбой, что тут что-то неладно, что знойное тепло, которым переполняло весь дом поведение Эльзы, — совсем не яркое сияние солнечного дня, а тягостная духота предгрозья. Правда, мамаша Готхельф была слишком простодушной женщиной, чтобы понять хитроумную политику своей старшей дочери. Однако даже ей казалось странным, что о докторе Розе и его деле, о котором в доме прежде только и говорили, теперь никто и не упоминал. Как видно, Эльза попросту приказала Нитуш и своей младшей сестре помалкивать.

Между тем за стенами дома, на политическом форуме, дело Розы продолжало пребывать на повестке дня. И если б только у Яноша осталась после обручения хоть капелька здравого ума, то она испарилась бы под влиянием того, что совершалось вокруг него.

Янош сделался теперь постоянным объектом публичных похвал и громких приветствий.

Оппозиция знала, что дело Розы уже создало известные трудности правительству, и она, превознося до небес депутата от правящей партии, требовала привлечения к ответу виновников.

Коложварский университет назначил специальную комиссию для разбирательства, которая при активном участии Керестея Файйера беспристрастно расследовала дело Розы и представила в министерство свои срочные предложения. И не более как через неделю, произошло то, чему не было примера уже много десятков лет: доктора Розу лишили venia legendi[46] и вычеркнули из списков преподавательского состава университета. А университет, зная, чего от него ждут в верхах, сделал еще одни шаг вперед: избрал барона Яноша Фридецкого, депутата от Тоофалвинского округа, в знак скромной награды за его деятельность в защиту отечественной науки,