Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

почетным доктором Коложварского университета и постановил, что докторский диплом ему вручит специальная депутация. Возглавит депутацию сам ректор университета, а торжественную речь произнесет Керестей Файйер — зоолог-патриот.

В этот день Эльза была так весела, что с ней просто не было сладу. Она именовала теперь своего жениха исключительно «доктором Никто» и заявила, что не желает и слышать о свадебном путешествии.

— Страшно рада вашему докторскому званию, господин барон! — сказала она Яношу.

— Почему, Эльзушка?

— Потому, что теперь я могу громко титуловать своего муженька. Не могу же я обращаться к собственному супругу: господин барон! С Красавчиком тоже теперь покончено: мужа я не могу ни считать, ни называть красавчиком.

— Зовите по имени… — скромно предложил Янош.

— Ах, бросьте! В ваших именах не разберешься: что в них настоящее, что благоприобретенное. Я всегда относилась к ним с подозрением. А тут уж я точно знаю, как вы стали доктором, за какие заслуги это звание получили. Значит, смело могу пользоваться этим титулом.

— Какие заслуги, Эльзушка?.. Чепуха!

— Ну уж нет! Как раз из-за ваших заслуг и многочисленных хлопот мы из Будапешта никуда не поедем. Смешно было бы — в разгар славословий главный идол сбегает. Охотиться на горлиц. Куда? На Ривьеру. И я там была, и вы там еще побываете. И почему мы должны ехать туда именно теперь?

— Это же так чудесно!

— Поверьте мне: свадебные путешествия — устарелый и бессмысленный обычай. Человек может и у себя дома быть и самым счастливым и самым несчастным. Останемся дома!..

— Но Эльзушка! — умолял Янош.

— Это мое первое желание! А вы даже его не хотите исполнить.

— Это другое дело, — сказал Янош и больше не настаивал. Ему действительно было все равно. Он считал, что миг, когда обнимаешь женщину, всегда невообразимо прекрасен, независимо от того, где это происходит: в ночлежке для бездомных или на лежанке в комнате для прислуги.

Тем временем политический валун, который сдвинул с места Прокеш, а Янош подтолкнул, продолжал катиться вниз. Вокруг вопроса о лишении доктора Розы venia legendi возникли внутренние осложнения. Виктор Мерени, статс-секретарь в министерстве культов и просвещения, весьма холодный господин, но джентльмен до кончиков ногтей, хотя и подозревавшийся в клерикализме, посетил графа Фюреди и заявил:

— Прошу извинить, но я настаиваю, чтобы коложварское дело обсудили, наконец, и со мной.

— Извольте! — весьма приветливо воскликнул граф Фюреди.

— Этому делу придали последнее время политическую окраску.

— Что же делать, если из него получилась политика?

— Извини, но, может быть, уже хватит этого?

— Чего этого?

— Того, что против невинных людей отправляют карательные экспедиции и устраивают народные торжества над телами павших или даже казненных…

Фюреди не совсем понял столь энергичный тон и вопросительно посмотрел на своего заместителя. Но тот хладнокровно продолжал:

— У этого дела, независимо от политики, есть еще и научная сторона. Может быть, нам стоит заинтересоваться ею?

— Безусловно.

— Ты сам-то читал теорию государства этого Розы?

— Пока нет. Все не было времени.

— А Шандор?

— Не знаю. Едва ли.

— Ну вот, видишь? А я прочитал. И не нашел в книге ничего, кроме того, чему положено быть в любой теории государства, которая не отворачивается ни от каких новых и новейших достижений философии права.

— Но прости… это же теория антинациональная… и антимонархическая.

— Кто это тебе сказал?

— Общественное мнение… запрос.

— Словом, этот ваш Никто и другие ничтожества. Так вот, скажу я тебе: антинациональная она лишь постольку, поскольку в основу ее положено понимание национального государства не в нынешнем смысле.

— А правящая династия?

— В любой теории государства ни слова не говорится о правящей династии. Теория говорит лишь о государе-правителе вообще, который управляет государством как наивысшим единством и сам подчиняется этому единству.

На этот счет граф Фюреди не пожелал высказать свое мнение, а Мерени продолжал:

— Лишение преподавателя университета venia legendi, задуманное вами, это такое убийство, которое нельзя оправдать даже политическими мотивами. И я решительно против него возражаю.

— Но, прости, может быть…

— Решительно против, — спокойно повторил Мерени и попрощался.

Однако соответствующее распоряжение после совещания у премьера все же последовало. И это создало новую ситуацию внутри правительства.

В кабинете оказался человек, пожелавший взять Реже Розу под защиту. Но коль скоро общее настроение и в верхах и в низах было таково, что необходима жертва, то даже хорошо, что нашелся человек, которого можно было выбросить за борт правительственного корабля.

Правда, граф Фюреди чувствовал себя неловко, зато премьер был страшно рад.

Так как и после лишения доктора Розы venia legendi шум не затих (статс-секретарь Мерени правильно предвидел, что за этим последует праздник победы, а со стороны оппозиции — попытка воспользоваться обстановкой), премьера снова вызвали в Вену для объяснений, почему общественное мнение в Будапеште не успокоилось, а, наоборот, ищет новых виновников, коль скоро необходимые меры уже приняты. Премьер-министр с огромной радостью взял с собой в Вену заявление Виктора Мерени об отставке, которое тот подал тотчас же после оглашения приговора доктору Розе. Но премьер маневрировал. Так он попросил Мерени не публиковать своего заявления, а лидерам оппозиции, для которых теперь дело Розы стало делом политическим, сказал, что уже готовятся важные и решительные изменения в составе правительства, но есть известные трудности, потому что он еще не собрал всех необходимых материалов о лице, на которое падает основная тяжесть ответственности.

Премьер-министр, человек не лживый, но вместе с тем считавший, что прямых путей в политике не бывает, и потому не говоривший ни слова правды, в глубине души немножко побаивался, как бы дело Розы не оказалось роковым для его кабинета, и, повторяю, потому слегка маневрировал: будучи одним из старейших премьеров Венгрии, он мечтал о том, чтобы гроб с его телом вынесли из желтого дворца в Замке, пусть даже до этого дня еще далеко. Хотя, положа руку на сердце, про премьера нельзя было сказать, что он жаждал власти. Премьеров, о которых можно было бы сказать такое, вообще никогда не бывало в Венгрии.

Обо всех этих внутренних переменах граф Фабиан Фюреди подробно информировал Яноша, сразу сделавшегося «молодым политическим деятелем, подающим самые большие надежды» в рядах либеральной партии. Однако самого Яноша уже не занимали ни эта информация, ни то, что он стал важной фигурой общественной жизни, ни все дело Розы. А здоровый инстинкт даже подсказывал ему, что, получив все, ради чего он задумал это возмездие, он теперь должен был бы как-то приостановить дальнейшее развитие дела. Но для этого требовалось куда больше сил, чем оставила в Яноше его счастливая любовь. Сейчас он, собственно, грелся на