Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

было… Двадцать лет… Но ты бы хоть мне шепнул… Оттерли меня в сторону… Нехорошо с твоей стороны… Но все равно я рад…

Ему наверное удалось бы утащить Яноша играть в шахматы, если бы Фюреди и премьер-министр не позвали молодого депутата на небольшое совещание.

— Ты, правда, не сказал нам… не обсудил с нами предварительно, — начал премьер. — Но мы понимаем твою запальчивость… В ней именно твоя сила. Во всяком случае, давай обсудим, что должен ответить мой друг Фабиан на твой запрос. Очень неприятно… Очень неприятна эта фраза с династией…

Фюреди ни словом не обмолвился, что он уже просил Яноша выбросить из стенограммы упоминание о династии.

И они начали советоваться, как уладить неприятную, очень неприятную историю.

Глава двадцать восьмая. Эльза

Папаша Готхельф узнал о новом обороте, который приняло «дело Розы», из «Ллойда» — своей вечерней газеты. Время шло к пяти, когда он пригласил к себе Эльзу. К ее приходу у него уже была и мамаша Готхельф. Отец протянул дочери газету.

— А ну-ка, доченька, прочти, что там пишут.

— Вы же знаете, папа, что я не читаю по-немецки.

— Ладно, ладно, доченька, это ты сможешь прочесть и по-немецки. А если хочешь услышать это по-французски, попроси свою барышню, она тебе переведет.

— Я как раз пишу письмо, в котором навсегда отказываюсь от возможности стать баронессой.

Мамаша Готхельф вздохнула. Папаша Готхельф искоса посмотрел на них из-под пенсне, которое всегда надевал для чтения.

— От этого ты еще успеешь отказаться. Это никогда не будет поздно.

А Эльза уже читала газету. И с каждой прочитанной строкой нарастало ее изумление, лицо бледнело, а под конец в уголках ее глаз заблестели слезы. Она положила газету и посмотрела на родителей. Слово взяла мамаша, которую папаша Готхельф проинформировал обо всем еще до прихода Эльзы.

— Видишь ли, доченька… Мы не такие образованные и не такие замечательные, как вы. Не кончали мы столько школ и в гимназии тоже не ходили…

Эльза не слушала ее, она уже думала. Совсем о другом.

А мамаша продолжала:

— Одно точно — это, что мы желаем тебе добра. Пойми, Эльза, сейчас за этого молодого профессора нельзя… Сейчас нельзя. Во всяком случае, нужно подождать, пока… пока…

Госпожа Готхельф не могла назвать какой-то определенный срок. Да в этом и не было нужды: Эльза сама заговорила и тем избавила родителей от необходимости искать дополнительные доводы.

— Не надо об этом, мама. Нет — так нет. Сделаем что-нибудь другое.

— Что ты собираешься сделать?

— Этого я еще не знаю. Я скажу.

— Но не это, ладно?

— Нет, мамочка, не беспокойся.

— А письмо?

Эльза задумалась.

— Письму придется в любом случае задержаться. Я обдумаю, что мне написать.

Так в этот день Эльза и не отправила ответ Яношу. Она вернулась к себе в комнату, легла на кушетку и зарылась с головой в шелковые подушки. Стала думать. До вечера. Потом поднялась, разорвала в клочки недописанное письмо и сразу же написала другое — в Коложвар. Умылась и в хорошем настроении поужинала со всем семейством.

За столом о деле Розы и не упоминали.

А в это же самое время в партийном клубе совещались премьер-министр, Фюреди и Янош. В ходе совещания выяснилась странная вещь, а именно, что бунтарь вообще ничего не хочет. Премьер-министр предлагал самые разные способы уладить это «дело», и Янош со всеми способами соглашался. Да он пока и не знал, чего ему хотеть: ведь он не получил еще ответа от Эльзы. Клапан открылся, выпустил пар, теперь нужно было снова разогревать котел, требовалось новое горючее, а его пока не было.

Вот почему премьер и Фюреди закончили совещание совершенно успокоенные.

Забыли они только об одном: что на другой день в связи с запросом обо всем этом деле напишут также и утренние венские газеты. И они действительно написали. А утром в десять часов правительственная канцелярия уже вызывала премьера Венгрии в Вену.

Император вставал рано.

Премьер-министр отправился в парламент, еще раз пошептался с Фюреди, после чего тот зачитал свой ответ на вечерний запрос Яноша. Фюреди доложил парламенту, что правительству действительно известно все, в том числе все и о коложварском деле, и оно, правительство, именно придерживаясь основополагающего принципа свободы обучения, до сих пор не вмешивалось. Однако теперь можно успокоить возмущенное общественное мнение и заверить его, что, коль скоро там проповедовались взгляды, которые… и т. д. и т. п., правительство примет самые строгие меры.

Это понравилось всем депутатам — независимо от их партийной принадлежности.

Теперь премьер-министр мог ехать в Вену. О чем бы там его ни спросили, он имел все основания ответить, что меры уже приняты и только еще не доведены до всеобщего сведения.

Когда Янош возвратился из парламента домой, его ждала там целая кипа поздравительных телеграмм. Приходили они потом целый день. Организации и частные лица приветствовали пламенного борца за венгерскую гегемонию, громогласного защитника национального духа в стране, теряющей свой национальный характер. И тому подобное. Отправители умели весьма возвышенно выражать свои чувства даже в телеграфном стиле.

Янош уже и не распечатывал телеграмм. Только к пяти часам пришло то, чего он с нетерпением ждал. Письмо от Эльзы.

Янош заранее знал, вернее, думал, что знает, его содержание, и все же, вскрывая его, чувствовал, как колотится сердце и стучит кровь в висках.

Однако это был не отказ. Нет. Приглашение: «Прибыть незамедлительно. Есть небольшой разговор».

Когда поутру Эльза объявила родителям, что собирается пригласить к себе Яноша и главное — зачем пригласить, они в первую минуту, повинуясь инстинкту, не посмели обрадоваться такому повороту.

— Ты хорошо подумала, дочка? — переспросила мамаша Готхельф.

— Да, мамочка, подумала.

— Вчера ты думала иначе.

— Сегодня — не вчера, сегодня я и думаю иначе.

Папаша Готхельф поцеловал дочь. Он целовал баронессу. Но мамаша Готхельф все еще испытывала беспокойство.

— Но ты… — начала она несколько неуверенно, — хотя бы любишь?..

— Кого?

— Барона.

— Барона все любят, — рассмеялась Эльза.

— Да, конечно, — решилась продолжить разговор госпожа Готхельф. — Но ты? Ты тоже?

— Если его любят все, а я не отношусь к их числу, — сквозь смех отвечала Эльза, — это не беда. Ведь я буду его женой. Этого может быть вполне достаточно человеку. Даже если он и барон.

Разъяснение это не очень удовлетворило мамашу Готхельф.

Когда же Янош появился в доме, Эльза тотчас же увела его с собой в салон. И снова завела разговор. И вновь у нее был веселый голос, игривое настроение, и вся она была воплощение очарования