Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

class="p1">— Эльзушка! — горячо и страстно начал муж, наклоняясь к жене, и уже на ухо, слегка хрипловато, прошептал: — Ну, что же вы не идете?

— Присядьте! — сказала она Яношу, отвернув голову, чтобы уклониться от поцелуя.

— Эльзушка, милая, единственная, пойдем же!

Янош снова попытался обнять и поцеловать жену, и руки его, коснувшиеся ее обнаженных плеч, были горячи, как огонь. Эльза отпрянула, так что руки Яноша соскользнули с ее плеч.

— Я не пойду, — сказала Эльза. — Сядьте, я хочу поговорить с вами.

— Сейчас? Здесь? — спросил Янош, но все же опустился в соседнее кресло, на которое указала ему жена. Взяв ее руку в свою, он наклонился и молча нежно поцеловал ее.

— Я не пойду, — повторила Эльза, не отнимая руки, уже не так громко, как в первый раз, но так же четко выговаривая каждое слово. — Не хочу. Я не стану вашей женой, барон, или, вернее, господин Никто. Я не стану вашей женой.

Янош, склонившись к руке Эльзы, не слышал ее слов. Тогда она отняла руку, слегка встряхнула его за плечи и, когда он поднял на нее глаза, сказала:

— Да проснитесь же вы от вашего пьяного сна! Никогда не буду я вашей женой!

— Что вы говорите, Эльзушка? — пролепетал муж, беспомощным взглядом уставившись на жену.

— Я говорю: я никогда не стану вашей. И вы никогда не будете ни целовать, ни обнимать меня! Поняли? Никогда!

Янош все еще думал, что это только шутка. Он попытался даже улыбнуться.

— Вы любите меня? Очень любите? — спросила Эльза.

— Обожаю! — ответил Янош, обрадовавшись, что она больше не шутит.

— Зато я ненавижу вас! — сказала Эльза. — Вы мне противны, вы, деревянный болван, автомат, вы, никто!

Янош снова, ничего не понимая, уставился на жену, а она продолжала:

— Вы что же думали? Все так и будет само валиться вам в руки? Стоит вам только пожелать чего-то, и все уже ваше? Все, но не я, господин Никто! На мне — конец вашему раю!

— Эльзушка! — лепетал Янош.

— Вы только взгляните на себя в зеркало! — повысила голос Эльза. — Ведь на вашей глупой роже нет ничего, кроме животной похоти. Посмотрите на себя, какой вы противный, Красавчик! Вы хотели бы меня, так ведь? Очень хотели бы? Впиться в меня горящими губами? Ворковать мне на ушко про свою дурацкую безграничную любовь? Ну уж нет! Вы уберетесь отсюда с перекошенной от злобы физиономией, это я вам говорю, я!

— Но почему, Эльзушка? Какой ужас! — вскричал муж, уже совершенно отупевший.

— Да потому, что вы, будто неразумное дитя, которое хватает все подряд, влезли в мою жизнь. Потому что вы уничтожили человека ради одного моего поцелуя. Но вы его не добьетесь! Вы — нет! Он — да!

Из груди Яноша вырвались тяжелые, горестные вздохи. Он уже не понимал, что ему говорили, и не мог связывать свои мысли.

— Я тоже люблю, слышите? Но не такой животной, омерзительной любовью, как вы, и потому из нас двоих я окажусь сильнее! Я измучу вас, я буду терзать вас, пока вы не взмолитесь о пощаде, пока сами не попросите отпустить вас куда глаза глядят! Не будет вам поцелуев, ничего вообще не будет! Пусть горят ваши глаза, а губы потрескаются от жажды, но я не уйду отсюда обратно к родителям. Я останусь здесь упиваться вашими корчами, любоваться вашими страданиями. Я буду кнутом сечь ваше сердце и вгонять вам иглы под ногти.

Эльза стояла перед Яношем выпрямившись, взор ее пылал, губы, с которых слетали эти страшные слова, были кроваво-красные, а тело твердым и непреклонным. Янош чувствовал, что теряет рассудок, — так он желал ее.

Он вскочил, раскрыл объятия и, не обращая внимания на убийственные слова, обрушенные на него, шагнул вперед.

— Не подходите! Не смейте прикасаться ко мне! — закричала Эльза. — Я вам глаза выцарапаю! Задушу! Задушу!

Янош схватил ее за руку и потянул к себе. Эльза сначала попыталась вырвать руку, но не смогла. Янош стал ловить и вторую ее руку. Эльза, борясь, то поднимала ее, то прятала назад, за спину. Янош теперь уже был совсем рядом и целовал ее в шею.

Эльза с такой силой рванулась у него из рук, что он прикусил себе губу, и она начала кровоточить.

Борясь друг с другом, они очутились возле столика, где стояла ваза с цветами, и расплескали из нее воду. Эльза, чувствуя, что Янош вот-вот одолеет ее, схватила его одной рукой за руку, а другой изо всех сил ударила кулаком в грудь, под самое сердце.

У Яноша перехватило дух, он пошатнулся и выпустил руку Эльзы. Воспользовавшись этим, она с невероятным проворством подскочила к столику, схватила вазу и швырнула ее вместе с цветами в лицо мужу.

Ваза разбилась, вода залила ему глаза, окатила его с головы до ног; розы шипами оцарапали ему лицо. Ничего не видя, он шарил вокруг себя руками, но Эльза в это время уже была в спальне. Захлопнув перед едва державшимся на ногах мужем дверь, она заперлась изнутри на ключ. Потом пробежала через спальню, освещенную теперь только синим плафоном, и дальше — по всей анфиладе примыкавших к спальне комнат, в каждой из них закрывая за собой дверь на ключ.

В пятой по счету комнате с большущей тахтой в углу и с цветными подушками на ней она остановилась. Затем бросилась на тахту и уставилась взглядом на запертую дверь.

— Брачная ночь! — прошипела она сквозь зубы, тяжело дыша, но со счастливой, торжествующей усмешкой на лице. — Брачная ночь!

Янош, все еще находившийся в комнате жены, протер глаза и подскочил к двери. Он даже не дал себе труда посмотреться в зеркало — не повреждено ли осколками вазы лицо. Ухватившись рукой за медную дверную ручку, он трижды нажал на нее. Замок не поддался, только отломилась ручка.

Тогда он со всей силой навалился плечом на дверь. Дверь, не защелкнутая на шпингалеты ни вверху, ни внизу, в конце концов поддалась, язычок замка со скрежетом выскочил из личины, дверь распахнулась, а Янош в несколько прыжков очутился у следующей.

Эта тоже была заперта.

С нею ему не удалось справиться.

Трижды, четырежды, бросался он на нее избитым до синяков плечом, но силы его уже были на исходе.

— Эльза! Эльза! — позвал он в отчаянии, еще раз сотрясая дверь, потом, тяжело дыша, попятился и упал на супружеское ложе, давно ожидавшее его.

Голова его пылала, грудь словно кто-то терзал когтями, горло сжимала незримая петля.

Наконец из груди у него вырвался плач, нет не плач, —