Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

мистера Грантэма, дитя мое, под землей уголь. Целые залежи. Человек он положительный, но, между нами, совершенно непрактичный. Продать свой уголь он не может, потому что в Ньюкасле, вообрази, все угольщики сговорились между собой и чужого к своим кораблям не подпускают. А здесь, в Лондоне, на этой их бирже, ему сказали, что без рекомендаций с ним и разговаривать не о чем.

— Он третий день ходит по конторам, — подхватила Лидия, — а вечером возвращается злой и молчит. Ты знаешь, Кэти, как невыносимо, когда муж молчит?

— Мы написали Эдварду, — продолжала матушка. — И Эдвард отказал. В четырех строках, Катрин, как чужим. Он совершенно переменился с тех пор, как получил флотский подряд. Зазнался, считает каждый фунт и говорит, что у него довольно своих забот. Это родной матери!

Эдвард писал мне в апреле. За зиму он заплатил матушкины долги модистке в Мейдстоне, счет доктора, жалованье второй горничной и новый кабриолет, без которого, по словам матушки, в Кенте стало неприлично показываться у церкви. О Грантэме в том письме не было ни слова, зато одна фраза была подчеркнута дважды: «Я больше не могу».

— А ты, Кэти… — Лидия чуть подалась вперед, и нижняя губа у нее дрогнула, как дрожала в детской, когда нужно было выпросить чужую куклу. — Ты ведь устроила Эдварду флот. Одно твое слово, и он получил подряд. Неужели для мужа родной сестры у тебя не найдется одного слова?

Ответить я не успела. В дверь постучали, и появившаяся на пороге миссис Грант, против обыкновения, не сразу заговорила.

— Миледи. Его королевское высочество герцог Кларенс. Я доложила, что вы только с дороги, а его высочество ответил, что это он видел сам и потому надолго не задержится.

Матушка тихо ахнула и прижала ладонь к груди. Лидия вскочила, схватилась сначала за локоны, потом за жемчуг, и глаза у нее загорелись так, что я сразу поняла: не от одного восторга.

Кларенс вошел почти следом за миссис Грант и гостиная с его появлением сделалась вдвое теснее.

— Не вставайте, графиня, ради бога, не вставайте. Вы уже встали, я вижу. Тогда садитесь, иначе мне придется стоять, а я сегодня настоялся на три вахты вперед.

Только договорив, он заметил, что мы не одни, и остановился.

— Ваше высочество, позвольте представить: моя матушка, миссис Морган, и моя сестра, миссис Грантэм.

Матушка присела так глубоко, что под лиловым шелком хрустнули косточки корсета. Лидия сделала реверанс, который, надо отдать ей должное, вышел безупречным: этому ее учили лучше всего прочего.

— Миссис Морган! — Кларенс поклонился матушке с флотской сердечностью. — Теперь я знаю, кому обязан графиней. А вы, сударыня, — он повернулся к Лидии, — должно быть, только что из деревни. К середине сезона в Лондоне ни у кого не остается такого румянца.

Лидия порозовела еще сильнее, матушка просияла, и обе на время забыли и про уголь, и про Эдварда.

Кларенс опустился в кресло у камина и вытянул ноги.

— Увидев вас у дворца, графиня. Я полдороги ругал себя, что не напросился к вам прямо там, а потом решил, что не напроситься было бы еще хуже. Вы знаете, сколько мы не виделись? Вы совершенно забыли старых моряков.

— Я была в Норфолке, сэр.

— Норфолк, графиня, не на Ямайке. — Он покачал головой. — И забыли вы не одних моряков. Джордж спрашивал о вас трижды. После приема он ждал вас в Карлтон-хаусе, а вы уехали в деревню, не прислав даже записки. Брат такого не любит. Поезжайте к нему, графиня, непременно поезжайте. Отказывать ему нельзя, он запомнит.

При словах «Карлтон-хаус» Лидия перестала дышать.

— Только не судите о нем по первому вечеру, — продолжал Кларенс. — Джордж очаровывает всякого, кто входит в Карлтон-хаус, и забывает всякого, кто оттуда вышел. Это не злость, это привычка. А друзья у него нынче такие, что половина гостиной говорит по-французски лучше, чем по-английски, и не только из любви к языку. Вам ли не знать, чем кончаются подобные знакомства.

Сказано это было легко, почти между прочим, и, прежде чем я успела решить, как понимать последнюю фразу, Кларенс уже сменил тему.

— А Эшворт? Вы, оказывается, возите с собой лорда Эшворта.

Матушка и Лидия разом повернулись ко мне.

— Его карета сломалась в Честерфорде, сэр. А кузнец гулял на свадьбе дочери.

— Этот Эшворт… при мне он обыкновенно молчит, как часовой на шканцах. — Кларенс улыбнулся. — О чем же он говорил всю дорогу?

— О садах мистера Рептона.

Кларенс захохотал так, что в буфете звякнули рюмки.

— Эшворт и сады! Человек скупает старые корпуса от Дептфорда до Ширнесса и рассуждает о садах. — Он вытер глаза. — Впрочем, кто-то же должен гулять по садам, пока мы, моряки, сидим на берегу. Что ж, передайте графу Хавершему, что я жду его в Буши, как только он соберется. Дети до сих пор спрашивают про старого лорда, который показывал им фокус с монетой. Он показал его один раз, три года назад, а они помнят.

Он поднялся.

— Не стану вас больше мучить, графиня. Вы с дороги, у вас гости, а я и так позволил себе лишнее.

Уже в дверях он обернулся.

— И не ездите без охраны. После мира на дорогах полно солдат, которых распустили по домам без жалованья, а половина из них ничего не умеет, кроме как стрелять.

— Я запомню, сэр.

Он поклонился матушке, улыбнулся Лидии и вышел. Внизу хлопнула дверь, а вскоре по мостовой простучали колеса.

Несколько мгновений в гостиной было непривычно тихо. Матушка глубоко вдохнула. Лидия тоже. По их лицам я уже видела все, что сейчас последует: Карлтон-хаус, принц Уэльский, Буши, лорд Эшворт — этого хватило бы до полуночи.

— Матушка, Лидия, — сказала я прежде, чем кто-нибудь из них успел начать, — прошу меня простить. Я с дороги и должна привести себя в порядок. Миссис Грант проводит вас до кареты.

— Но, Катрин…

— А мистеру Грантэму, Лидия, передай, что завтра в полдень я жду его здесь.

Лидия открыла рот и снова закрыла. Она наверняка пришла проситься на сезон, а получила угольные дела мужа и теперь, судя по лицу, никак не могла решить, победа это или поражение. Матушка решила за нее.

— В полдень, — повторила она с удовлетворением полководца, взявшего крепость. — Непременно, дитя мое.