Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

гораздо более занимательная. Пакетботы из Дувра обещали доставить желающих на континент быстро и с величайшими удобствами; парижские гостиницы, если верить объявлениям, только и ждали англичан; какой-то путешественник уже успел добраться до Лувра и был настолько потрясен увиденным, что посвятил своему потрясению почти целый столбец. Рядом строгий автор негодовал на дам, перенявших у парижанок привычку носить муслин такой прозрачности, что, по его мнению, приличнее было бы вовсе обойтись без платья. Судя по длине заметки и подробности наблюдений, изучению предмета он посвятил немало времени.

Королевская академия открыла выставку в Сомерсет-хаусе, в Лицеуме по-прежнему показывали призраков в темноте, а миссис Джордан снова играла в Друри-Лейн, о чем газета сообщала так многозначительно, что светский читатель понимал куда больше, чем было напечатано. После вчерашнего визита Кларенса я задержалась на этой строчке, усмехнулась и перевернула страницу.

Там Лондон выглядел уже не столь празднично. Между объявлениями об аукционах и продаже лошадей обнаружилась короткая заметка о бывших солдатах и матросах, оставшихся после мира без постоянного заработка. Еще вчера я, вероятно, скользнула бы по ней глазами и перешла дальше; сегодня слова Кларенса о людях, умеющих только стрелять, были слишком свежи в памяти.

Я сложила газету, допила остывший кофе и только тогда обнаружила, что яйцо так и осталось нетронутым. До девяти оставалось меньше четверти часа.

В кабинете я положила перед собой чистый лист, написала наверху «Финч» и дважды подчеркнула. Под фамилией довольно быстро появились земля у тетфордской дороги, право на строительство, подрядчики, будущий владелец завода и еще несколько вопросов, каждый из которых неизбежно порождал два новых. Я как раз дописывала очередной, когда часы в холле начали отбивать девять.

С последним ударом дверь открылась, и вошел Финч — с портфелем под мышкой и очками, по обыкновению сдвинутыми на лоб. Он поклонился, положил портфель на край стола и, прежде чем сесть, заметил:

— Миледи, я собирался сегодня отписать вам в Норфолк. А вы, как выяснилось, оказались в Лондоне.

— Значит, расскажете и сбережете чернила. Но сначала о деле, ради которого я вас позвала.

Финч опустил очки на нос, достал блокнот и приготовился писать.

— Слушаю.

— Я хочу начать строительство завода на пустоши у тетфордской дороги, на той земле, которую граф забрал у Уолтера. Человека, которому смогу поручить производство машин, я пока не нашла, но ждать его появления не намерена. Пусть к тому времени, когда он найдется, земля будет оформлена, строительство начато и все необходимые бумаги готовы.

— Тогда начнем с земли, миледи. Граф может ее продать или отдать в длительную аренду, но оформить непосредственно на вас не получится: замужняя женщина, как вам известно, сделок от собственного имени не заключает. Придется идти тем же путем, которым мы шли с прочим вашим имуществом.

— Аренду на девяносто девять лет. Продавать землю Хавершемов граф не любит, даже скверную.

— В этом граф вполне последователен. — Финч сделал пометку. — Девяносто девять лет. С землей, стало быть, разобрались. Теперь сам завод. Компания с паями потребовала бы королевской хартии или особого акта парламента; после истории с Южными морями закон относится к подобным предприятиям без всякой доверчивости. Остается товарищество, но у него есть неприятное свойство: каждый товарищ отвечает по долгам предприятия всем своим имуществом. Если человек, которого вы поставите во главе завода, окажется плохим хозяином, его кредиторы не ограничатся его собственной последней серебряной ложкой. Они с удовольствием пересчитают и ваши.

— Значит, моим товарищем он не будет.

Финч слегка кивнул, словно именно такого ответа и ожидал.

— Тогда сделаем его арендатором и должником. Здание он получит в аренду, деньги на оборудование — в долг, а машины будет поставлять вам по заранее оговоренной цене. Его долги останутся его долгами, ваши деньги будут обеспечены имуществом, а бумаги станут примерно втрое длиннее.

— Если длина бумаг избавит меня от чужих кредиторов, я готова простить им многословие.

— Разумное решение. — Финч перевернул страницу. — Теперь к машинам. Главная привилегия мистера Уатта истекла, это вы знаете. Но были и другие: на вращательное движение, машину двойного действия и некий параллелограмм, назначение которого я честно пытался понять и после третьего объяснения решил оставить механикам. Насколько я помню сроки, последняя из этих привилегий закончилась года четыре назад, но прежде, чем вы начнете производить хотя бы один цилиндр, я проверю каждую.

— Проверьте. Мне совершенно не хочется однажды утром получить письмо от стряпчих мистера Болтона.

— И правильно. Стряпчие мистера Болтона пишут очень длинные письма и редко делают это ради удовольствия получателя.

Карандаш Финча снова прошелся по странице.

— Есть еще люди. О них вы, полагаю, пока не думали.

— Пока нет.

— Если мастер привезет в Норфолк работников из Бирмингема, одного жалованья и жилья окажется недостаточно. Приход, в котором они поселятся, вправе выслать их обратно, едва возникнет опасение, что кто-нибудь из них может оказаться на его содержании. Поэтому каждому понадобится свидетельство от родного прихода: подтверждение, что тот признает человека своим и примет обратно, если возникнет необходимость. Без такой бумаги первая серьезная лихорадка может закончиться тем, что надзиратель за бедными выставит ваших кузнецов за границы прихода прежде, чем они успеют выздороветь.

Вот об этом я действительно не подумала. В моей прежней жизни человек мог переехать из одного города в другой, не испрашивая у места своего рождения обещания принять его обратно, если дела пойдут плохо. Здесь же за каждым незримо тянулся его приход и в случае нужды заявлял на него права почти так же уверенно, как землевладелец на свой участок.

— Займитесь и этим, мистер Финч. И причалом на канале.

— Для причала достаточно будет устава канальной компании. Я выясню условия и подготовлю бумаги вместе с остальными. Кажется, с вашим заводом пока все. Теперь, если позволите, о том, ради чего я сам собирался сегодня вам писать. Мой человек вернулся из Эдинбурга.

— И?

— И выяснил кое-что про Кэлвертона. Он учился в Эдинбургском университете, слушал право. В университетских книгах записан как Джеймс Кэлвертон из Камберленда. Мой человек отыскал старуху, сдававшую комнаты студентам на Колледж-стрит, а у таких старух память лучше, чем у университетских писарей. Она помнит, что Кэлвертон жил у нее вместе с другим молодым человеком. Тот был на два года старше, платил за обоих и, по ее словам, держался так, будто весь Эдинбург принадлежал его деду. Звали его мистер Дэвид Эрскин.

Финч помолчал, давая мне