Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

Я попрощалась с матушкой и Лидией и наконец направилась к лестнице. Поднималась я с немалым удовлетворением: снизу почти сразу донеслось недовольное ворчание матушки, ему вторил голос сестрицы, а когда я дошла до своей комнаты, внизу хлопнула входная дверь. Значит, миссис Грант справилась с обеими.

Джейн к этому времени уже приготовила воду, и я наконец смогла снять дорожное платье, о чем мечтала с того самого момента, как мы въехали в Лондон. Но прежде чем опуститься в ванну, я написала Финчу три строки с просьбой быть у меня завтра к девяти.

Второе письмо предназначалось Артуру. Я написала про скачки в Ньюмаркете и пыль после Тетфорда, про сломанную ось Эшворта и визит матушки, потому что рассказ о нем мог развеселить Артура на целую неделю. О лесе не написала ничего. Узнай он сейчас о случившемся, на следующее утро был бы уже на дороге в Эссекс, и удержать его не сумели бы ни леди Уилкс, ни Дик.

Глава 20

— Доброе утро, миледи.

Я открыла глаза. Джейн уже успела раздвинуть шторы, и сквозь окна в комнату лился яркий свет, добравшийся почти до самой кровати. Сама Джейн стояла у кресла и раскладывала приготовленное на утро платье.

— Доброе утро. Уже восемь?

— Только что пробило, миледи.

— Как Бен?

— Миссис Грант вчера промыла ему руку бренди. Остаток бренди, говорят, он допил сам, после чего объявил, что для полного выздоровления ему нужны только тишина и чтобы на кухне не гремели кастрюлями.

— Боюсь, последнее зависит от миссис Грант.

— Она уже распорядилась, миледи. Велела Бриггсу греметь погромче и сказала, что человек, достаточно здоровый, чтобы допить лекарство из бутылки, переживет и завтрак.

За Бена, стало быть, можно было не беспокоиться. Несколько минут спустя я уже сидела перед зеркалом, а Джейн разбирала гребнем мои волосы.

— Что здесь происходило, пока нас не было?

— Ничего особенного, миледи.

Я встретилась с ней взглядом в зеркале. За время нашего знакомства я успела узнать, что в устах Джейн «ничего особенного» означало не отсутствие событий, а лишь отсутствие таких, ради которых следовало немедленно посылать за мной в Норфолк.

— Тогда начни с того, что миссис Грант сочла особенным, а ты — нет.

Джейн разделила волосы гребнем и только после этого ответила:

— В таком случае, пожалуй, с мистера Бриггса. Он теперь каждый вечер уходит из дома.

— Бриггс?

Я даже обернулась, и Джейн пришлось вовремя отвести гребень, чтобы не зацепить мне ухо.

— После ужина, миледи. В половине девятого, почти минута в минуту. Надевает коричневый сюртук — тот самый, который ему тесен в плечах, — берет шляпу и возвращается незадолго до одиннадцати. Так каждый вечер.

— И миссис Грант до сих пор не выяснила куда?

— Выяснила на второй вечер. — Джейн как ни в чем не бывало снова принялась за мои волосы. — Через три дома отсюда служит экономкой миссис Прайс. Она вдова, ей сорок два года, у нее есть собственные сбережения и сестра в Челси. Миссис Грант говорит, что сестра в Челси — обстоятельство весьма благоприятное, хотя я так и не поняла почему.

— Потому что миссис Грант способна рассматривать сердечную склонность только после того, как выяснит ее доход, родственные связи и возможные последствия для хозяйства. Полагаю, теперь судьба Бриггса тревожит ее значительно меньше.

— Наверное, миледи. Хотя мистер Бриггс уверяет, что никакой судьбы там нет и к миссис Прайс он ходит только пить чай.

— Каждый вечер по два с половиной часа?

— Должно быть, у миссис Прайс исключительно хороший чай.

Сказано это было с такой невозмутимостью, что я не сразу поняла, шутит Джейн или действительно готова допустить существование чая, ради которого мужчина добровольно надевает тесный сюртук семь вечеров в неделю.

— Оставим Бриггсу его чай. Кто еще успел изменить свою жизнь за время моего отсутствия?

— Том.

— Что натворил Том?

— На этот раз ничего дурного. Мисс Мэри научила его читать и писать. Письма он уже разбирает, если почерк хороший, и сам пишет довольно сносно. Сначала мисс Мэри заставляла его переписывать адреса со старых счетов, потом стала давать ему записки для поставщиков, а теперь он помогает ей с сообщениями. По утрам относит письма на почту, бывает в банке, если мистеру Финчу или мисс Мэри нужно что-нибудь передать, а после обеда обходит поставщиков. Он говорит, что если уж ему приходится весь день бегать по Лондону с чужими бумагами в кармане, то гораздо приятнее понимать, кому и зачем он их несет.

— И как Том относится к своему повышению?

— Купил карандаш, миледи. За собственные деньги. Носит его за ухом и теперь очень сердится, если его просят принести уголь.

— Почему?

— Говорит, что занимается корреспонденцией и не понимает, какое отношение уголь имеет к его новым обязанностям.

— Понятно. Еще месяц, и он потребует жалованье секретаря.

— Мисс Мэри сказала почти то же самое. Только, по ее мнению, прежде чем требовать жалованье секретаря, ему следует научиться не ставить три буквы там, где вполне достаточно одной.

К завтраку я спустилась с приятным ощущением, что отсутствовала не несколько недель, а по меньшей мере год, и оставленный мною дом употребил это время с большой пользой: Бриггс успел обзавестись вдовой, Том — профессией, а миссис Грант, я не сомневалась, уже составила обстоятельное мнение о будущем обоих.

Завтракала я одна. Возле прибора стояли кофе, гренки и яйца, рядом лежала утренняя газета, которую я развернула, едва сев за стол. Судя по первым же столбцам, за несколько недель моего отсутствия Лондон успел найти достаточно новых поводов для разговоров, споров и возмущения.

Иллюминацию по случаю мира продолжали обсуждать с таким увлечением, будто мир заключали не министры, а владельцы домов на Пикадилли и окончательный его успех зависел от количества свечей в каждом окне. Газета исправно сообщала, кто из лордов осветил фасад щедрее соседей, кому разбили стекла за недостаток патриотического усердия, а кому удалось соблюсти ту счастливую меру, при которой и толпа оставалась довольна, и свечей расходовалось не слишком много. Об отмене подоходного налога писали куда короче, зато с искренним облегчением, что здесь, пожалуй, впервые за всю страницу я была готова разделить чувства редактора.

Я отпила кофе и перевернула лист.

За политикой начиналась жизнь