Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

нахожусь в еще менее выгодном положении, чем мистер Рептон. Он по крайней мере показывает обе картинки. Я до сих пор позволял вам видеть лишь то, что считал возможным показать, и при этом, насколько помню, просил не делать окончательных выводов.

— Вы просили времени.

— Да. И до сих пор не уверен, что это была скромная просьба. Время удобно просить человеку, который знает, для чего оно ему нужно. Тому, кто его дает, остается только надеяться, что однажды ему объяснят, зачем он ждал.

— Тогда, возможно, вам не следовало начинать разговор с мистера Рептона. Теперь я знаю, что где-то существует вторая картинка.

— Вы знали это и прежде.

— Знала. Но до сегодняшнего утра не знала, что вы сами считаете ее более привлекательной.

Уголок его рта дрогнул.

— Этого я не говорил, миледи. Я сказал только, что иногда поднимаю клапан.

— Для человека, который так тщательно выбирает слова, разница, несомненно, огромна.

— Огромна. И я чрезвычайно благодарен, что вы ее заметили.

Ограда Одли-Энда закончилась. Кедры остались позади, за окном снова потянулись поля, живые изгороди и свежая пашня, над которой ходили грачи.

Эшворт некоторое время смотрел вслед исчезнувшей ограде, потом повернулся ко мне.

— Однако вы так и не ответили на вопрос, который мистер Рептон непременно задал бы своему заказчику. Если вам известно, что существует вторая картинка, вам разве не захочется ее увидеть?

— Захочется, разумеется. Любопытство — один из моих многочисленных недостатков. Но между желанием увидеть и согласием принять то, что мне решили показать, существует разница.

— А если владелец книги однажды предложит вам самой поднять клапан?

Я посмотрела на Джейн. Она по-прежнему старательно изучала поля за окном, хотя после последних нескольких минут я уже не была уверена, что видит хотя бы одно дерево.

— Тогда ему придется выбрать для этого более подходящее место. Сейчас мы сидим в карете, в трех футах от моей компаньонки, и обсуждаем ландшафтное искусство с таким усердием, что еще немного — и Джейн начнет подозревать в мистере Рептоне что-нибудь неприличное.

Эшворт повернулся к ней.

— Мисс Джейн, уверяю вас, репутация мистера Рептона безупречна. Насколько мне известно, он губит исключительно пейзажи.

— Я рада это слышать, милорд, — невозмутимо ответила Джейн. — Но миледи все равно лучше не показывать никаких книг с клапанами до Лондона.

Я рассмеялась, а Эшворт поклонился ей настолько серьезно, насколько позволяла качающаяся карета.

После этого мистера Рептона оставили в покое. До Бишопс-Стортфорда мы говорили о вещах, не требовавших ни клапанов, ни второго смысла: почему в Суффолке так любят розовую штукатурку, отчего ни на одной станции этой дороги не умеют варить кофе и действительно ли в Кембридже находятся люди, способные читать лекции по-латыни даже тогда, когда слушать их некому.

Постепенно разговор сошел на нет. За окном проплывали деревни, изгороди в белом цвету боярышника, свежая пашня с черными точками грачей; навстречу попадались телеги, почтовые экипажи, верховые, и чем ближе мы подъезжали к Эппингу, тем оживленнее становилась дорога. В самом городке пришлось замедлиться возле рынка, где две телеги никак не могли разъехаться, зато дальше дома остались позади, поля раздвинулись, а потом по обеим сторонам дороги начали попадаться деревья. Сначала редкие, с просветами молодой зелени и неба между ветвями, затем все чаще, пока дорога незаметно не оказалась в лесу.

Здесь было тише и темнее, чем среди полей. По обе стороны стояли старые грабы, обрубленные когда-то на высоте человеческого роста и пустившие с тех пор десятки кривых стволов, так что каждое дерево походило на растопыренную ладонь. Пахло прелым листом и сыростью, колеса мягко шли по наезженной глине, почти не гремя, и после долгих часов дорожного шума эта тишина даже убаюкивала.

Я как раз прикрыла глаза, когда лошади вдруг замедлили ход. Кучер придержал их так резко, что Джейн качнуло ко мне.

— Миледи. — Голос Норта донесся снаружи, совсем близко от окна. — Впереди телега поперек дороги. Колесо снято, при ней один человек, машет шапкой. Будьте наготов…

Не договорил Норт. Справа, из-за грабов, грохнул выстрел, и одна из пристяжных взвилась на дыбы. Карету рвануло вперед, затем назад; Джейн вскрикнула и, не дожидаясь приказа, соскользнула на пол между сиденьями. Снаружи закричали, в ответ выстрелил кто-то из наших, и затрещали ветки под копытами.

Не раздумывая, я рванула на себя ящик под сиденьем, выхватила пистолет и взвела курок. Только после этого увидела, что у Эшворта в руках тоже пистолеты. Два.

Откуда он успел их достать, я не заметила. Сам он, однако, смотрел не в окно, а на пистолет у меня в руке, и брови у него медленно поползли вверх.

— Миледи…

— Левое окно ваше, лорд Эшворт. Правое мое, — скомандовала я.

И едва успела договорить, как из-за деревьев выехали двое: один направился к передней паре, явно собираясь перехватить повод, второй шел прямо к моей дверце, с пистолетом в руке. Лицо его до глаз закрывал платок. Я видела, как он поднимает руку, и успела подумать, совершенно некстати, что Дик назвал бы это худшим расстоянием: слишком близко, чтобы он промахнулся, и слишком далеко, чтобы выбить у него оружие.

Я выстрелила первой.

Отдача ударила в запястье, карету на мгновение заволокло едким дымом, и сквозь звон в ушах я услышала, как человек за окном выругался. Схватился за плечо, лошадь под ним заплясала, и, вместо того чтобы нагнуться за выпавшим оружием, он развернул ее к лесу.

Слева, у самого моего уха, выстрелил Эшворт, почти сразу еще раз. Снаружи кричал Норт, хлопнул еще один выстрел, затрещали ветки, по дороге застучали удаляющиеся копыта, а потом все стихло.

— Миледи. — Джейн протягивала мне снизу пороховницу и мешочек с пулями, которые сама вытащила из орехового ящика. Пальцы у нее дрожали, но пороховницу она держала крепко. — Мистер Дик всегда говорит: сначала заряди, потом смотри.

Порох я сыпала дольше, чем за конюшней в Хавершеме. Руки слушались плохо, несколько зерен просыпалось на юбку, но все-таки я зарядила пистолет, забила пулю и только тогда подняла голову.

Эшворт молча делал то же самое со своими пистолетами и при этом не сводил с меня глаз.

— Где вы этому выучились? — спросил он наконец.

— В Норфолке. Там по вечерам, знаете ли, заняться почти нечем.

Он открыл было рот, но заговорить ему не дал Норт, распахнув дверцу.

— Целы, миледи? Милорд?

— Целы. Что с