Читать книгу - "Право сильного - Юлия Арниева"

— Не знаю, пригодится ли вам это, миледи. Эрскинов в Шотландии не меньше, чем камней на дороге.

— Пригодится.

Я поднялась и подошла к окну. Внизу мальчишка-подметальщик расчищал перед соседним крыльцом дорожку от конского навоза, время от времени останавливаясь и опираясь на метлу, чтобы поглазеть на проезжавшие экипажи.

— Дэвид Уолтер Эрскин Хавершем, мистер Финч. Младший сын Уолтера от второй жены. Мать была из Эрскинов, и вырос он у ее родни в Шотландии.

За спиной скрипнуло кресло.

— Значит, они знакомы с юности.

— Знакомы. — Я обернулась. — Но это еще ничего не доказывает. Два студента, снимавшие одну комнату. Любой стряпчий скажет, что половина Эдинбурга с кем-нибудь снимала комнату, и это еще не делает их сообщниками.

— Любой стряпчий именно так и скажет, — согласился Финч. — Я и сам сказал бы, если бы мне достаточно хорошо заплатили.

— Тогда пусть ваш человек ищет дальше. Где Эрскин жил после университета, с кем переписывался, через какой банк шли деньги, на которые Кэлвертон скупал векселя Финдли. Студент, у которого товарищ платил за комнату, шотландских графов не скупает.

Финч записал последнее поручение, убрал блокнот в портфель и поднялся. Я проводила его до двери кабинета, сказав уже вслед, что бумаги по тетфордской земле нужны мне как можно скорее. Он заверил, что начнет с них сегодня же, и ушел, а я осталась с раскрытыми на столе заметками, несколькими новыми вопросами и неприятным чувством, которое возникает, когда догадка впервые получает подтверждение, но до доказательства ей еще далеко.

Я только вернулась к столу и потянулась за карандашом, чтобы записать: «Кэлвертон и Дэвид Эрскин. Эдинбург. Учились вместе. Жили в одной комнате. Платил Эрскин», — как в дверь негромко постучали.

На пороге появилась Мэри. Судя по шляпке и уже надетым перчаткам, в доме она задерживаться не собиралась.

— Миледи, я вчера так и не успела рассказать вам про банки. Стекольщик привез двести восемьдесят штук. Я приняла почти все, десять отставила.

— Только десять?

— Да. В одной у самого плеча пузырь с горошину, при варке по нему пойдет трещина. У других горлышко чуть сплющено, пробка не садится, с одного бока хоть нитку протягивай. Зато остальные загляденье. Он теперь остужает банки до утра в отдельной печи, а не на полке у двери. Говорит, вы ему так советовали еще зимой, а он не верил, пока не посчитал, сколько потерял.

— За брак заплатила?

— Нет. На этот раз он не спорил, только просил передать, что к осени бракованных не будет вовсе.

— Передай, что к осени я ему не поверю, а к Рождеству проверю.

Мэри улыбнулась, и можно было не сомневаться, что стекольщик получит мой ответ слово в слово, включая, вероятно, интонацию.

И раз уж Мэри зашла, мы прошлись и по остальным делам Саутуорка. Там все шло своим чередом, что в нашем случае означало достаточное количество мелких неприятностей, чтобы никто не успел заскучать. Миссис Хэнкок выиграла очередную войну с возчиками, Коллинз сообщил, что второй сушильной печи требуется ремонт, соль подорожала на два пенса за бушель, но Мэри уже нашла поставщика в Лимингтоне, у которого выходило дешевле, если брать сразу на полгода. Больше ничего срочного не было, и я отпустила ее в Саутуорк.

После ее ухода я вернулась к бумагам Финча, записала все, что хотела проверить по Кэлвертону и Дэвиду Эрскину, затем просмотрела оставленную Мэри ведомость по Саутуорку и успела ответить на два письма. Когда часы в холле пробили половину двенадцатого, миссис Грант принесла записку от мясника, и я как раз закончила с ней, когда стрелки подошли к полудню.

Мистер Грантэм приехал на четверть часа раньше назначенного, однако миссис Грант доложила о нем лишь с первым полуденным ударом часов. Очевидно, все эти пятнадцать минут он провел у крыльца, предпочитая ждать на улице, лишь бы не явиться раньше срока.

Через минуту она провела его в гостиную, и я с некоторым удивлением увидела совсем не того человека, какого успела представить по письмам Эдварда. Грантэму было немного за сорок; высокий, сухопарый, с обветренным лицом, он скорее походил на человека, привыкшего проводить дни среди собственных полей, чем наносить визиты в лондонские гостиные. Сюртук был сшит из хорошего сукна, но давно не новый: на локтях ворс вытерся до блеска, да и покрой отстал от нынешней моды лет на пять. Зато сапоги были вычищены так тщательно, что в них отражалась каминная решетка, а шляпу он держал перед собой обеими руками, словно не вполне знал, куда ее следует деть.

— Миледи. Прежде всего позвольте принести извинения за вчерашний визит моей жены и миссис Морган. Я узнал о нем только вечером.

Поклонился он несколько неловко, словно к подобным церемониям прибегал нечасто, а в речи слышался северный выговор, с глубоким раскатистым «р», который сразу выдавал Нортумберленд.

— Извиняться не за что, мистер Грантэм. Садитесь, прошу вас. Мне рассказали, что у вас под землей уголь, но рассказали так, что я предпочла бы услышать это от вас самого.

Он сел на край кресла, так и не выпустив шляпы из рук, и едва заметно усмехнулся.

— Миссис Морган, полагаю, назвала это залежами.

— Целыми залежами.

— Залежи, миледи, громкое слово. Пласт в четыре фута толщиной, неглубоко, в двух милях от Блита. Две шахты, двадцать три человека, конный ворот. Уголь хороший, жаркий, горит долго, но продать я его не могу.

— Почему?

— Потому что он не с Тайна. — Он положил шляпу на колени. — Весь уголь, что грузят на Тайне, проходит через ньюкаслских хостменов. Это старое братство, миледи, им еще королева Елизавета пожаловала право грузить уголь на реке. Они решают, сколько угля выйдет из Ньюкасла в этом году, по какой цене и чей. Чужого к своим килям не подпустят, а мой уголь для них чужой. Из Блита суда ходят, гавань там маленькая, но живая. Только в Лондоне на бирже покупают у тех, кого знают.

— А если не в Лондон?

Он поднял на меня глаза, не понимая.

— Куда же еще, миледи? Лондон съедает половину угля Англии.

— В Линн.

Грантэм молчал, и по его лицу было ясно, что название ему ничего не говорит, кроме того, что где-то на востоке есть порт, мимо которого проходят ньюкаслские угольщики.

— Из Линна вверх по реке, а оттуда каналом до Хавершема, — продолжила я.