Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

Художник Н. Я. Белянин (он был заведующим выставкой), я и еще кто-то побежали в раздевалку и увидели там стоящих в очереди т<оварищей> Сталина, Калинина, Ворошилова, Орджоникидзе и других членов правительства. Мы пригласили их раздеться в дежурную комнату. <…> В небольшой комнатке члены правительства разделись, положив шубы на столы и стулья. В выставочном зале художников присутствовало немного: П. Радимов, Б. Иогансон, Ф. Модоров, Н. Котов, Е. Кацман, В. Перельман, А. Тихомиров, Н. Белянин, Е. Львовo, В. Н. Мешков и другие. Гости разделились на группы и в сопровождении художников пошли осматривать картины»[1336].

Знакомство с экспозицией длилось около трех часов. Большинству кремлевских зрителей она понравилась. Впрочем, в их оценках трудно обнаружить искренний восторг и энтузиазм, скорее что-то вроде вежливого похлопывания по плечу. Генсек написал в книге отзывов: «В общем, по-моему, хорошо»[1337]. Бухарину показалось, что «слишком размахнулись, можно было число картин сократить без ущерба для дела вдвое», но все-таки «выставка обнаруживает движение вперед»[1338]. Рыков свое впечатление об увиденном резюмировал кратко: «Лошади и командиры»[1339]. Военачальники и были самыми снисходительными из высоких гостей. Значительная часть картин выполнялась на заказ или выкупалась позднее Музеем Красной армии. «Красная Армия, ее Реввоенсовет сделались коллективным меценатом советского искусства и продолжали собирать произведения советских художников…»[1340] – писал Кацман в своих воспоминаниях.

К. Е. Ворошилов и начальник Политуправления РВС и РККА А. С. Бубнов с художниками на выставке «10 лет РККА». Слева направо: А. Моравов (с усами), С. Павлов, Г. Горелов, И. Дегтярёв (на заднем плане), В. Пшеничников (выглядывает из-за Дегтярёва), Г. Савицкий, П. Киселис, И. Колесников, Ф. Богородский, И. Дроздов, Е. Кацман, С. Петров, Е. Чепцов, К. Ворошилов, П. Соколов-Скаля, И. Машков, А. Бубнов, С. Рянгина, М. Берингов, П. Радимов, П. Сыченко, И. Бродский, Ф. Лехт (за Бродским), В. Зверев, С. Смирнов (за Зверевым), Н. Белянин, Б. Иогансон, А. Бабичев, Н. Котов. Модоров на фотографии в левой части снимка, рядом с Моравовым, заслонен фигурой Павлова. Фото В. В. Лободы (?). 1928. РГАЛИ

Группа художников АХРРа в экспозиции выставки «10 лет РККА». Стоят слева направо: Ф. Богородский, неизвестный, Ф. Модоров, Б. Яковлев, неизвестный, С. Уншлихт, неизвестный, Н. Котов, М. Берингов, В. Андерсон (?), неизвестный, В. Сварог; сидят слева направо: В. Пшеничников, С. Рянгина, П. Радимов, Е. Кацман, Ф. Лехт, неизвестный. В середине снимка его владелец Кацман вырезал изображение П. Киселиса, репрессированного в 1938 году. Фото В. В. Лободы. 1928. РГАЛИ

Зато не пощадили выставку те, кого ахрровцы именовали «эстетствующими». На этот раз их критика имела практическое измерение: шла работа по подбору произведений для биеннале в Венеции, вокруг чего развернулась нешуточная борьба. «Выставки СССР на Западе до сих пор носили очень специфический характер, – говорилось в очередном информационном бюллетене АХРа[1341]. <…> Они проходили под лозунгом показа Европе того, что у нас есть „западного“, и т<ак> к<ак> этим были сперва русские отрасли футуризма и кубизма, а потом русский „сезаннизм“, то и выставки носили… соответствующий характер и организационно были в руках элементов, симпатизирующих т<ак> н<азываемому „левому“, а по существу бессодержательно-формалистическому искусству. АХР, „варварский“, „СССРовский“, „советского производства“ казался нашим эстетам-посредникам недостаточно культурным для „вывоза в свет“; его стыдились. Старым искусствоведам-профессионалам, Эфросам и Тугендхольдам, казалась абсурдной мысль, что по ахрровской линии создается нечто, имеющее европейское значение»[1342]. АХР дал бой идее показать в Венеции исключительно «натюрмортиста» Штеренберга и «московских парижан всех сортов»[1343]. Дал бой и проиграл: из 105 живописных работ советской экспозиции ахрровская доля составила лишь 12 картин. Их могло и вовсе не быть, если бы представитель Реввоенсовета Литуновский не позаботился об интересах АХРа. Он запретил советскому выставкому, отбиравшему картины для Италии из экспозиции юбилейной выставки РККА, сделать это на собственное усмотрение. Армейцы заявили, что проведут отбор самостоятельно[1344]. Наркомпрос вынужден был принять такой ответ, попросив лишь сделать выбор, «считаясь с размерами стен, отведенными на выставке, а также с неожиданностями политической цензуры в Венеции»[1345]. Маленькая и аполитичная работа Модорова «Гуляние на Печоре»[1346] полностью соответствовала предъявленным критериям.

На биеннале летом 1928 года художники представляли АХР картинами и персонально. Федор Модоров не получил заграничной командировки, хотя претендовал на нее. Посчастливилось Ряжскому и Богородскому. Художественная атмосфера Италии, сонм ее сокровищ сбили ахрровскую спесь с Богородского. Автор картины «Матросы в засаде» чувствовал себя в Венеции не носителем всепобеждающего революционного искусства, а робким учеником. «Помню, как я боялся войти в зал нашего павильона в стиле „а-ля рюсс“, чтобы не увидеть своего предполагаемого позора, – вспоминал советский экспонент. – Еще бы! На выставке фигурировали величайшие имена мирового искусства. Наконец, – продолжает Богородский, – я решился взглянуть и на свое полотно. И что же, к моему удивлению, картина показалась мне не такой уж плохой! В центральном итальянском павильоне, покупая репродукции со своей картины, я узнал, что мои „Матросы в засаде“ имеют успех и фото с них раскупаются в тысячах экземплярах»[1347]. Доволен остался и Ряжский видом своей «Делегатки». Все картины советской экспозиции были хорошо освещены, одеты в красивые рамы. Публика проявляла внимание к советской живописи. Коснулось оно и самих художников. Путешествие по Европе, знакомство с ее историческими сокровищами, художественными явлениями текущей жизни проявило у ахровцев[1348] одинаковую рефлексию. Именно на европейском фоне они «поняли, что значит современность, что значит воспринять ее глазами художника и что значит быть художником-творцом новой революционной эры»[1349]. Эти слова из письма Богородского Амшею Нюренбергу продолжает пассаж, почти «еретический»: «Когда я вспоминаю наше московское искусство и свои старые работы, пугаюсь того изобилия пота, которым уснащено это скучное, замученное искусство…»[1350]

В АХРе постарались представить дело так, чтобы венецианское поражение обернулось победой. «О посланных на положении авторов персональных выставок П. Кузнецове, Д. Штеренберге, Фальке нет упоминания, – писали ахровские хроникеры в дни биеннале. – Говорят о Богородском, Ряжском, Радимове, В. Яковлеве, Петрове-Водкине, Модорове и Дейнеке»[1351]. В этом перечислении имен заключалось большое лукавство. О художниках Ассоциации действительно немало говорили, но, как правило, в определенном контексте. Советский искусствовед Борис Терновец, подводя итоги Венецианской выставки, писал: «Следует признать, что наиболее трудноусваиваемым для критики моментом оказался отход советского искусства от крайне левых позиций, преобладание в новой русской живописи реалистических тенденций, с явным интересом к социальной тематике… Поворот искусства СССР к реализму явился, быть может, самой большой „сенсацией“ выставки»[1352].

Федор Модоров со своей картиной, написанной в архаизирующей стилистике, явно выпадал из основной логики публичного восприятия произведений советского павильона. Она простиралась между полюсом одобрения вещей Штеренберга, В. Рождественского, Пименова, Дейнеки и критикой художников АХРа, в живописи которых находили возврат к академизму и политическую ангажированность. Обзор откликов итальянской прессы, сделанный Терновцом, лишь однажды коснулся Модорова в связи с положительной оценкой его