Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

созданные к этому случаю. Заказчиками выступали Совнарком и Реввоенсовет. Добившись настоящего прорыва на производственно-коммерческом фронте, ахрровцы хотели использовать грядущие художественные смотры в качестве возможности укрепить профессиональное реноме членов Ассоциации. Им нужен был реванш, за которым последует однозначное признание. «Совнаркомовская» выставка совершенно не оправдала надежд. На самочувствие руководящего звена АХРРа указывала резолюция по докладу Кацмана, сделанному 10 января 1928 года, через два дня после ее открытия[1313]: «Работа АХРРа, выполняющего социальный заказ Революции, находится во враждебном окружении деклассированных элементов художественной среды и критиков-профессионалов, пытающихся взять в свои руки посредничество между зрителем и художником»[1314]. Евгений Кацман жаловался, что выставка «организована при крайне слабом участии ахрровцев[1315]. С ахрровцами обращение крайне плохое. Против АХРРа ведется открытая пропаганда. Все это дело рук Эфроса, против которого нужна энергичная борьба»[1316].

Первый раунд был проигран вчистую. Оставалось надеяться на успех выставки к юбилею РККА[1317], тем более что событие проходило под знаменами АХРРа. Исходный план, согласно которому выставка практически отдавалась на откуп Ассоциации, на неблагоприятном для нее общественном фоне был пересмотрен. Часть средств распределили среди других художественных объединений, подорвав монополию героических реалистов. При этом представительство ахрровцев все равно выглядело подавляющим. Федор Модоров не вошел в число 28 художников, с которыми были персонально согласованы темы работ для будущей экспозиции[1318], что, скорее всего, объяснялось напряженной работой в издательстве.

Выставка открылась 24 февраля. Федор Богородский вспоминал: «Характерной чертой… было то, что на ней отсутствовали этюды и экспонировались сложные композиции, преимущественного большого размера»[1319]. Всеобщее внимание привлекало «Заседание Реввоенсовета» Бродского. История создания картины, как она впоследствии воспроизводилась самим автором, отражала нарастание анекдотической тенденции в отношениях художников с представителями власти. Живописцы АХРРа искали в них судей, экспертов, советчиков, чье участие якобы способно привнести в работу качества подлинной идеологической и эстетической зрелости. Над этим очень издевался Маяковский[1320], а Бродский по поводу «Заседания Реввоенсовета» вполне серьезно писал: «Мне приходилось неоднократно обращаться за советами к товарищу Ворошилову. Его соображения о композиции этой вещи были настолько существенны, что я согласился подвергнуть уже законченное полотно значительным переделкам»[1321]. У Модорова опыты подобного сотворчества тоже будут; пока же на выставке его вещи поддержали общую тенденцию только в смысле законченности произведений, не претендуя на масштабность. Впрочем, картина «Члены Политбюро на праздновании 10-летия Октября на Красной площади» явно демонстрировала готовность осваивать жанр, в котором Бродский соперников не имел. Никто еще не догадывался, что на этом поле, кроме славы и денег, можно снискать огромные проблемы.

Не будучи законтрактован вместе со всеми, Модоров позже получил от Реввоенсовета и Музея РККА заказ на портрет Куйбышева[1322], а в рамках свободного конкурса комиссия приобрела с выставки «Гуляние на Печоре», «Портрет тов. Шапошникова»[1323] и «Веселую минутку»[1324]. По поводу последней картины Богородский написал, что «Ф. А. Модоров… дал одну из самых завершенных работ»[1325]. И далее не совсем ловко попытался определить ее особенности: «В этом произведении художник показал очень тонкое знание русской иконописи»[1326]. Действительно, Модоров как бы продолжал утверждаться в возможности использования иконописной традиции, в данном случае ограничив себя исключительно стилизацией манеры, почерка. В этом бытовом советском жанре он впервые соединил уроки Мстёры и Маковского. Из 13 работ, представленных Модоровым на выставке, десять – портреты. Ахрровский критик Ф. Рогинская, отмечая общее увлечение экспонентов портретами, меланхолично констатировала: «В целом большинство работ ограничивается поисками внешнего сходства с персонажем»[1327]. Федор Модоров тоже уверенно шел этой торной дорогой. Из общего ряда его персонажей примечателен красный командир Иосиф Апанасенко[1328]. Бывшего батрака с тремя классами образования и тремя Георгиевскими крестами за Первую мировую в бытность его комдивом Конармии Будённого близко наблюдал Исаак Бабель во время польского похода 1920 года. Иосиф Апанасенко сочетал природный ум, храбрость, харизму отца-командира с необузданностью характера и жестокостью. Этот «кентавр», обожавший лошадей и ни во что не ставивший человеческую жизнь, сквозь пальцы смотрел на еврейские погромы, которые чинило его войско при отступлении из Польши. Тогда красного атамана отстранили от должности, однако дальнейшая карьера Апанасенко складывалась весьма благополучно. Федор Модоров вряд ли вникал в детали биографии своего героя. Зато можно сказать, что такие типы привлекали художника народностью, чуемой силой дикой первобытности. Их хара́ктерность сливалась с мифом о революции, возвышающей тех, «кто был ничем». Как всегда, у Модорова в портрете Апанасенко нет и намека на идеализацию натуры. Но нет и бабелевского проникновения в «страшную» суть. Художник оставил «тупое… лицо»[1329], «крепкую сбитую фигуру»[1330], саблю, орден да коня. Получился заурядный героический реализм… Судя по названию, в это русло стремилась и дебютная работа Иосифа Модорова «Особый отдел за работой (допрос)»[1331], совершенно расходившаяся по теме с добрым, мягкосердечным характером ее автора.

Федор Модоров. Веселая минутка. 1928. Из собрания Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи, Санкт-Петербург

Руководство Ассоциации выбрало необычное место для военной выставки: первый этаж строящегося здания Центрального телеграфа на углу Тверской. Вопреки недовольству архитектора И. И. Рерберга, удалось согласовать временную остановку работ в двух залах. Их изолировали от пространства стройки, заасфальтировали полы, закрыли трубы коробами, сделали электропроводку. Развеску картин производили на деревянные щиты, обтянутые темно-серым холстом, «в историческом порядке событий Гражданской войны». Экспозицию завершали полотна «по советскому строительству». Залы украсили «боевые знамена» и огромная карта операций против белогвардейцев и интервентов. На постах несли дежурство часовые, играл военный оркестр[1332]. Семнадцатого февраля Модоров участвовал в обсуждении последних деталей подготовки[1333]. Вернисаж, согласно ахрровской традиции, получился многолюдным, с участием официальных лиц и множеством речей. От художников выступал Машков, который, сравнивая «проклятое прошлое» с современностью, в частности, сказал: «Говорить о недостатках нечего. Наоборот, надо поражаться невероятным, колоссальным достаткам. <…> Я присматриваюсь к некоторым товарищам и руководителям Красной армии, не говоря уже о Наркомпросе, нашем дорогом Луначарском. Я присматриваюсь к тов<арищу> Ворошилову, Уншлихту, тов<арищу> Зорину и другим товарищам – и радуюсь. Я всматриваюсь и думаю: что теплее у нас – солнце или эти люди?»[1334], [1335]

Е. Кацман, П. Радимов, В. Перельман, В. Пшеничников у здания Центрального телеграфа среди красноармейцев, пришедших на выставку АХРРа «10 лет РККА». Фото В. В. Лободы (?). 1928. РГАЛИ

Через два дня после открытия, 26 февраля, Сталин и другие члены Политбюро пришли на выставку пешком из Кремля. Вот как об этом рассказывал Богородский:

«Часов в 12 в дежурную комнату прибежал служащий и попросил присутствующих художников зайти в вестибюль:

– Там, знаете ли, пришли какие-то