Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

работы в статье писателя Уго Неббиа[1353]. Итальянского рецензента заинтересовал «народный примитивизм» украинской секции[1354]. Вероятно, по той же причине им был отмечен и «Праздник на Печоре».

Как ни ласкало самолюбие художника участие в зарубежных выставках, Модоров был всецело сосредоточен на заботах московской жизни. Третьего мая 1928 года в зале Государственной академии художественных наук открылся неоднократно переносившийся I Всесоюзный съезд АХРРа, который, в частности, дал организации новое название: Ассоциация художников революции (АХР). На нем прозвучал специальный доклад А. А. Антонова[1355] об издательстве. В съездовской резолюции по докладу была отмечена самоотверженная работа ряда художников. Среди них закономерно прозвучала фамилия Модорова[1356].

В результате выполнения плана выпуска массовой агитпродукции к 10-летию Октября ахровцы невиданно разбогатели. Наконец-то они могли пожинать плоды своего издательского проекта. Успех АХРа оттеняла неудачная попытка соперников из ОСТа идти той же дорогой. Как вспоминала художница Е. С. Зернова, «появился некий человек, предложивший остовцам делать плакаты, которые он брался напечатать и распространять с процентным отчислением в пользу распространителя. Этот „единоличник“ и был издательством. В итоге удалось выпустить тиражи двух плакатов. На этом все и закончилось…»[1357]. А героические реалисты в начале 1928 года приобрели за 100 тысяч рублей отдельный дом на Цветном бульваре для размещения издательства[1358]. Там Модорова впервые увидел Андрей Чегодаевo, тогда еще студент отделения истории искусств МГУ[1359]: «…во двор въехала роскошная открытая машина, по тем временам самая шикарная и дорогая, какие только были, и из нее вылез господин в шубе (так как это была глубокая осень), такой, какие носили тогда старые актеры Малого театра – с мехом не только на воротнике, но и вдоль всего края шубы до самого низа, в меховой котиковой шапке, с большой толстой тростью с набалдашником, с двойным подбородком, с щеками, как у бульдога, спускающимися вниз к плечам, и с необычайно важным видом»[1360]. В чегодаевской карикатуре отразилось позднейшее отношение ее автора не только к Модорову, но и ко всем художникам-ахрровцам, тем не менее в ней запечатлена правда момента, когда чаша благосостояния АХРРа наполнилась до краев. В то время рассматривались разные варианты перенесения резиденции АХРРа с Волхонки, где всегда было тесно, в более просторное помещение[1361]. Пришла пора воплотить и мечты по улучшению быта художников. Начались предметные обсуждения вопроса о строительстве Дома АХРРа. Его предполагалось возвести уже к концу 1928 года, воспользовавшись банковской ссудой[1362]. Площади на первом этаже хотели сдавать в коммерческую аренду, а наверху разместить квартиры и «ателье» художников «основного ядра АХРРа»[1363]. Поначалу речь шла о небольшом здании, которое собирались поставить прямо на фундаментах руинированной кинофабрики Ханжонкова на Верхней Масловке[1364]. Позднее Кацман и Богородский предложили «построить одно или два здания типа огромных особняков», придав постройке «строго производственный, а не чисто жилищный характер[1365]. Свои услуги по проектированию Городка художников предлагали архитектор Жолтовский и известное архитектурное бюро «АСНОВА»[1366]. В конце концов художники доверили создание проекта и возведение дома Мосстрою. Его возглавлял старый знакомый Модорова по Академии художеств Михаил Крюков. Федор Модоров не претендовал на жилье в первом Производственном доме АХРРа потому, что к этому времени стал счастливым обладателем отдельной двухкомнатной квартиры по адресу ул. Мытная, д. 19/11. На Масловку он переселится в 1930-е, когда там появится еще один дом для художников.

Так случилось, что настоящий коммерческий успех пришел к ахрровцам в канун ликвидации нэпа. Весной 1928 года началось наступление государства на частные издательства. Федор Модоров хорошо понимал, каковы в этом контексте ближайшие перспективы ахрровского предпринимательства. Наркомпрос настойчиво предлагал провести акционирование издательства АХРРа, что было бы первым шагом к его огосударствлению. Художники демонстрировали покладистость, надеясь тем самым сохранить свой персонал, дабы не терять перспективу сотрудничества с отторгаемым у них активом. В марте Модоров вошел в комиссию «для проработки вопроса об акционировании издательства АХРР»[1367] вместе с Антоновым, Урицким, Щёкотовым, Н. Котовым, Киселисом и Лехтом. Выполнив ритуальную задачу подписания капитуляции перед лицом властного напора, Модоров 24 мая 1928 года подал заявление об освобождении его от работы в правлении издательства «ввиду… серьезной болезни»[1368]. Секретариат Ассоциации удовлетворил просьбу и выразил «активнейшему основнику-ахрровцу горячую благодарность за исключительно ответственную работу, произведенную им за последние годы в издательстве АХРРа и деловую постановку производственной работы в АХРРе»[1369], высказав уверенность, что после выздоровления Модоров еще послужит Ассоциации на руководящих постах. Незадолго до его ухода контролирующие органы констатировали «активную и положительную работу… по оздоровлению издательства АХРР, превратившую стоящее накануне финансового краха предприятие в финансово здоровое». Тенденция действительно началась именно в период руководства Модорова. В итоге организация ахрровских художников одной из первых в СССР обрела возможность выпускать печатную продукцию массовыми тиражами. Заслуга Федора Александровича в этом несомненна. Он продолжал твердо верить в будущее Ассоциации, что проявлялось в характерной для него заботе о близких. В мае 1928 года был подтвержден статус кандидата в члены АХРа Иосифа Модорова. Через некоторое время Модоров-старший выступил с инициативой организовать архитектурную секцию АХРа, явно задумываясь о карьере младшего брата Михаила, завершавшего курс во ВХУТЕИНе.

Федор Модоров во дворе своего дома на Мытной вместе с другими новоселами. Фото. Конец 1920-х. Из собрания А. Ф. Модорова

Супруги Модоровы в кругу близких: Н. Панфилова (слева) и И. Аверинцева. Фото. Вторая половина 1920-х. Из собрания А. Ф. Модорова

На очевидной для всех волне экономического успеха АХР испытывал новый прилив желающих к нему присоединиться. Члены Ассоциации представляли все виды изобразительного искусства. Ее территориальные отделения были в каждой республике страны, даже за границей. Тем не менее дискуссии вокруг АХРа продолжались[1370], и наряду со схоластическим бредом вульгарной социологии звучала правда, от которой трудно было отмахнуться. «Наша общественность возлагала и возлагает большие надежды на АХРР, – писала в 1928 году Надежда Удальцоваo, – но что такое, по существу, реализм АХРР, как не перепев старых мотивов на новый лад? Можно взять старую „Ниву“ и увидеть те же имена: они бессильны дать новое выражение новому содержанию. Самое опасное в АХРР – это готовность на любую тему дать энное количество аршин, и это восторгает критику, никто не берет на себя смелость сказать „халтура“»[1371]. Значение опасности, о которой говорила Удальцова, умножалось господствующим массовым вкусом, а точнее, разгулом самого отчаянного дурновкусия. Хорошая иллюстрация – рассказ художника И. М. Лейзероваo о выставке, устроенной в 1928 году студентами и аспирантами ВХУТЕИНа в московском клубе железнодорожников. «Нас объединила идея… нести „искусство в массы“, провести на выставке агитационную работу. <…> Решив бороться с дурным вкусом,