Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

вовсе не знакомые»[1263]. Нестеров сообщает, что художников было мало, «они разъехались на лето»[1264]. День похорон выдался жарким, томительным. Процессия принесла гроб художника к Лазаревскому кладбищу на руках. Хоронили под радостный пасхальный звон: на кладбище привезли Иверскую икону. «И вот опять святая Русь!»[1265] – написал Нестеров об этих минутах.

Глава 6

В одной лодке с «неистовыми ревнителями»[1266]

Весной 1927 года обстановка в АХРРе была по-прежнему напряженной. Компромиссное решение о создании Центрального президиума, куда на паритетных основаниях вошли представители враждовавших фракций, не разрядило атмосферу взаимного недовольства. Девятая выставка Ассоциации[1267], открывшаяся в апреле, на фоне внутренних неурядиц получилась скромной, как бы выбивающейся из уже привычного образа ахрровских форумов. В ней участвовали преимущественно москвичи. Федор Модоров выступил с шестью работами, привезенными из первой командировки в Азербайджан[1268]. На собрании в начале апреля ахрровцы провели «инвентаризацию» разнообразных потерь, понесенных из-за внутренних разногласий. Пришлось признать, что «общественное мнение об АХРРе сильно поколеблено»[1269]. Ассоциацию покинули Григорьев[1270], Малютин, Бакшеев, Грабарь, Туржанский, Аладжалов, Бялыницкий-Бируля и почти все бывшие бубновалетовцы[1271]. Из-за наскоков молодежи на грани ухода был Архипов. Как резюмировал положение Машков, «действительно, здесь оставаться трудно»[1272]. Обрести устойчивость попытались с помощью очередной реорганизации руководящих органов, образовав Совет Ассоциации[1273]. Общее собрание членов АХРРа поставило перед ним задачу «преодолеть склоки в тесном контакте с массой художников»[1274].

Федор Александрович Модоров. Фото. 1927–1928. Из собрания А. Ф. Модорова

Несмотря на разброд и шатания, чувство перспективы ахрровцев не покидало. В начале 1927 года уже вовсю шли разговоры о грядущей реформе, в результате которой власть соединит художников разных направлений в рамках одной структуры. В АХРРе мечтали, что объединение произойдет на их базе. Стараясь продвигать этот план, руководители Ассоциации кулуарно обсуждали его с партийными и советскими чиновниками. Любые частные мнения лиц, облеченных властью, становились предметом рассмотрения, основанием для уверенности, что «выйдет по-нашему»[1275]. В конце января, обнадеженные, члены президиума уже спорили, как будут принимать чужаков под свой флаг: персонально или обществами[1276]. Соперников в АХРРе по-прежнему оценивали невысоко. Там полагали, что «остальные объединения носят или „натюрмортный“ характер (как, например, большая часть ОСТа), или слабы в художественном отношении (репинцы), или не приспособлены для воздействующего на массу тематического искусства (Тышлер, Штеренберг) и не могут заниматься им без насилия над своими склонностями»[1277].

Михаил Черемных. Шарж на Ф. Модорова. Ок. 1928. Томский областной художественный музей

На рубеже 1926–1927 годов Модоров в связи с делами издательства регулярно принимал участие в заседаниях президиума и Совета АХРРа. Новый подъем Ассоциации обусловили именно позитивные сдвиги в производственно-коммерческой сфере ахрровской работы. Модоров делал ставку на проект по выпуску серии плакатов к 10-летию революции. Под эту идею пригласили плакатиста Михаила Черемныхo, снискавшего известность сотрудничеством с Маяковским в «Окнах РОСТА». В декабре 1926 года по рекомендации Бориса Яковлева пост заведующего издательством доверили Евгению Шарбеo, «партийцу, идеологически крепкому работнику»[1278]. При этом Модоров возглавлял правление издательства и оставался распорядителем кредитов. От новичка ждали, что он «обеспечит… связь с партией и партруководством, а также и деловую связь с Юбилейной комиссией 10-летия Октябрьской революции»[1279]. В переводе на понятный язык: Шарбе должен был «пробить» государственную дотацию для производства юбилейных плакатов. Чем питались ожидания неясно: до прихода в АХРР Шарбе служил на технической должности в редакции издательства «Красная новь». К концу февраля иллюзии на его счет рассеялись. Евгения Шарбе сменил давний друг АХРРа Александр Александрович Антоновo. При нем дела наконец решительно пошли в гору. Его появление помогло «откристаллизоваться» руководящей тройке издательства, в которой Антонов, присоединившись к Модорову и Щёкотову, стал играть первую скрипку. Это был хорошо образованный интеллигент, безоговорочно веривший в революцию и готовый откликнуться на любой ее призыв. Таких называли солдатами партии. Когда в 1924 году издательство только открылось, Антонов недолго поработал редактором[1280], но вскоре получил направление ЦК в Белоруссию. Вернувшись в Москву, возобновил сотрудничество с АХРРом. Весной 1927 года Антонову удалось переговорить со Сталиным, зондируя его личное отношение к героическим реалистам. Генсек ответил: «Ахрровцев будут судить по их делам. Партии не важно, кто сделает нужные ей картины, ахрровцы или другие объединения, важно, чтобы они удовлетворяли требованиям»[1281]. Будучи достаточно опытным человеком, Антонов правильно оценил услышанное как карт-бланш. Подтверждение не замедлило последовать в виде масштабного государственного заказа на агитационные материалы к десятой годовщине Октября. Антонов эффективно обеспечил ту самую связь с партруководством, которую, видимо, ранее обещал Шарбе. Агитпроп ЦК взял на себя редактирование коллекции ахрровских плакатов по истории партии, поддержал его авансированием и распространением[1282]. Доходнейшей частью заказа стал 500-тысячный тираж «народного портрета В. И. Ленина»[1283], который в дальнейшем увеличили до 6 миллионов экземпляров[1284]. В праздничную обойму вошли также более 7 миллионов лубочных картинок[1285]. Юбилейная программа позволила вовлечь в работу 80 художников АХРРа, обеспечив им совокупный доход свыше 50 тысяч рублей[1286]. Накануне Октябрьских торжеств правление издательства рапортовало, что «задача… в части обслуживания массового потребителя полностью разрешена, и юбилейная продукция, выпущенная в сотнях тысяч экземпляров, дошла до самых отдаленных и глухих частей СССР. Спрос на продукцию колоссальный. Склад пустует, и типографии не успевают выполнять заказов. Финансовая сторона издательства крепнет и дает возможность расширить свои планы и создать свой оборотный капитал»[1287]. На 1 октября 1927 года издательство вышло в плюс с капиталом 120 тысяч рублей, а в следующем году смогло его удвоить[1288].

Александр Александрович Антонов. Фото. 1923. РГАЛИ

Массовые ахрровские тиражи получили изрядную долю критики. На протяжении лета – осени 1927 года вожди АХРРа фиксировали публикации в прессе, которые воспринимались ими как очередное нападение. Тем не менее несовершенство своей работы признавали, объясняя спешкой, ударным характером задания и низким качеством типографского исполнения[1289]. Федор Модоров связывал недостатки исключительно со слабыми техническими возможностями типографий, указывая, что АХРР далеко опередил Госиздат «по налаженности и быстроте выпусков продукции»[1290].

В день Октябрьской годовщины ахрровцы прошли отдельной колонной по Красной площади под лозунгом «Искусство в массы». Тринадцатого ноября в Доме АХРРа на Волхонке состоялся «вечер смычки» художников с иностранными гостями праздничной Москвы[1291]. Среди них были Анри Барбюс, Жорж Садуль, Диего Ривера, Кёте Кольвиц и другие. Всего присутствовало около 300 человек[1292]. Статусность мероприятия обеспечивали секретари ЦК Ярославский и Косиор, полководец Будённый, начвоенмор Муклевич, начальник Воздушного флота Баранов. Все