Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

выглядит символичным, как Модоров сделал попытку обобщить первые впечатления от знакомства с закавказской республикой в работе «Азербайджан»[1404]. В ней он тоже не пошел по пути создания образа, а ограничился фиксацией этнографических черт.

Федор Модоров. Азербайджанцы. Рисунок для альбома «Народы СССР». 1928. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

Федор Модоров. Портрет В. П. Евтиной. Ок. 1930. Государственный музей изобразительных искусств Республики Татарстан

Возвращаясь к хронике 1928 года, когда Модоров впервые решил сосредоточиться на художественной работе, уделим внимание нескольким изображениям А. М. Горького. К этому призывают не их особенные достоинства, а возможность связать рисунки с заботой Модорова о Мстёре, которая его не покидала. В фондах Государственной Третьяковской галереи хранится портрет Горького, сделанный карандашом[1405], а в собрании графики Модорова из Владимиро-Суздальского музея-заповедника и в домашнем архиве потомков художника – наброски головы писателя. Видно, что нарисовано с натуры. О знакомстве Модорова с Горьким ничего не известно. Правда, Федор Александрович так много событий своей жизни не комментировал, что встречу с «буревестником революции» могла постигнуть та же участь. Между тем у нашего героя с главным писателем СССР было биографическое схождение, способное обусловить контакт или, по крайней мере, наполнить случайную встречу содержанием. Так вышло, что владимирские иконописцы оставили след в жизни Горького и в его творчестве. Осенью 1882 года четырнадцатилетним подростком Алеша Пешков поступил на работу в нижегородскую иконописную мастерскую палешанина Д. А. Салабанова[1406]. Там трудились не только выходцы из Палеха, но и холуяне с мстерянами. Полгода в роли мальчика на побегушках и ученика в иконописной мастерской писатель причислил к ряду своих «жизненных университетов», а биографическую фактуру и впечатления использовал в литературных произведениях[1407]. Горький на всю жизнь сохранил интерес к делам богомазов. В 1896 году, когда Модоров помогал тетке торговать иконами в Нижнем Новгороде, молодой Горький публиковал статьи о кустарных промыслах, представленных на Всероссийской выставке. Во второй половине 1920-х возрождение владимирских промыслов в форме миниатюры снова привлекло к ним внимание Горького, находившегося за границей. Он писал своему биографу И. А. Груздеву в 1927 году: «Пожалуйста, пришлите мне „Кустарную промышленность“, и нет ли чего-либо специально о кустарях – „богомазах“ Мстёры, Холуя и Палеха. Сейчас они работают совершенно изумительные вещи, и очень бы хотелось знать, какой умный Дьявол научил их прыгнуть так высоко? Ой, талантлив народ наш!»[1408] Если верить дочери Модорова, то в роли «умного Дьявола» выступил ее отец. Марианна Федоровна вспоминала об этом: «У мамы была федоскинская коробочка, которая папе очень нравилась. Он смотрел на нее и все о чем-то думал. Потом взял и разобрал. Увидев, что она сделана из простого папье-маше, обрадовался. Он все мечтал помочь мстёрским художникам, которые буквально пропадали. Работала в селе только клееночная фабрика. Никому не нужные иконописцы раскрашивали ложки, миски, доски, кукол. Их бедственное положение не давало отцу спокойно спать. Папа разработал несколько эскизов, попробовал сначала сам – получился хороший ларчик. Так вот появилась на свет мстёрская миниатюра. Открылись две артели – сначала в Палехе, а в 1930 году – в Мстёре»[1409]. В другом, неопубликованном, тексте[1410] дочь Модорова, повторяя тезис о том, что «идея перевести иконописцев на лаковую миниатюру» принадлежала отцу, упоминает палешан братьев Кориных, с которыми Федор Александрович поделился своим предложением.

Посад Мстёра. Митинг, посвященный дню кооперации и 4-й годовщине Конституции СССР. Фото И. И. Щадрина. 1928. Вязниковский историко-художественный музей

Шкатулка «Ненцы-рыболовы». Федоскино. Автор образца Ф. А. Модоров (?). 1932. Всероссийский музей декоративно-прикладного и народного искусства

Апокриф Марианны Федоровны хоть и расходится с хорошо известной историей возрождения владимирских иконописных промыслов в новой форме лаковой миниатюры[1411], тем не менее отражает несомненный факт глубокой озабоченности Модорова судьбой земляков. Если к делам палешан, первыми из владимирцев преодолевших послереволюционный кризис, восхищенную оценку живого классика можно было отнести в полной мере, то положение Мстёры оставалось тяжелым. Федор Модоров продолжал чувствовать себя ответственным за состояние мстёрских промыслов, используя любую оказию для помощи. Еще в начале 1925 года он вместе с Вольтером начал будировать тему создания кустарно-художественной секции АХРРа[1412]. Состав тандема инициаторов был неслучайным: интерес Модорова ясен, а Вольтер руководил Центральным кустарным музеем Высшего совета народного хозяйства. Он привлекал ахрровцев к оказанию консультативной помощи кустарям[1413]. Линия музея заключалась в том, чтобы предлагать им готовые агитационные образцы, специально созданные городскими художниками-профессионалами. Федоскинцы и владимирцы плохо принимали практику навязывания образцов, пытаясь под разными предлогами избежать слепого копирования. Федор Модоров, видимо, хорошо понимал изъяны выбранного пути и не хотел ставить ни себя, ни своих земляков-художников в неловкое положение. Во всяком случае, его «образцы», адресованные в Мстёру, Палех или Холуй, неизвестны. Только в 1930-е годы он посчитает возможным дать несколько предложений федоскинским мастерам. По эскизам Модорова, сделанным во время поездок на Север и в Среднюю Азию, будет написано «множество… композиций»[1414].

Модоров видел свою миссию по отношению к Мстёре не столько в консультативно-методической плоскости, сколько в деловом посредничестве, в роли московского «толкача» мстёрских интересов. Приехав весной 1928 года в Москву, Горький выступил именно в таком качестве, проявив конкретную заботу о любимом Палехе: собрал деньги на оборудование новой мастерской для миниатюристов и снабдил их библиотеку книгами по искусству[1415]. Это не стало эпизодом. Писатель организовал широкую поддержку художников Палеха, включая создание музея, консультации искусствоведов, проекты адаптации палехского стиля к оформлению книг, театральных декораций, к созданию монументальных работ, всячески пропагандировал их творчество… Было известно, что Горький планировал в 1928–1929 годах поездку в Иваново, в Палех[1416]. Тогда возник подходящий момент воспользоваться энтузиазмом писателя для подъема мстёрского промысла. Федор Модоров располагал возможностями для встречи с Горьким. Состоялась ли она на самом деле, остается только гадать.

Чем бы Модоров ни занимался, его самочувствие как художника и как человека сильно зависело от пульса жизни творческого объединения, к которому он принадлежал, – слишком сильна была его вовлеченность в дела АХРа. Попытка выйти из эпицентра событий весной 1928 года объяснялась не состоянием здоровья, а тем, что I съезд Ассоциации ясно обозначил поворот в истории героических реалистов, сделав пребывание в организации ее основателей и ветеранов гораздо менее комфортным. Все началось на рубеже 1927–1928 годов, когда разгорелась борьба за влияние на вхутеиновскую молодежь с объединением «Октябрь», чья формальная программа мало чем отличалась от ахрровской. Октябристы пытались обращаться к членам ОМАХРРа, которые постоянно фрондировали со своими старшими товарищами. Опасаясь за судьбу молодежного крыла, руководители Ассоциации довольно импульсивно решили перевести самую активную часть молодых в ряды «взрослой»