Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

она лишь скрывала проблему в загадочном на тот момент органе, главным аргументом в пользу роли которого как связующего звена между разумом и материей было его удобное расположение в мозге. Поэтому им пришлось прибегнуть к собственным героическим решениям этой проблемы. Их стратегия заключалась в том, чтобы принять дуализм, но утверждать, что разум и материя на самом деле не взаимодействуют, а видимость их взаимодействия является результатом скрытого действия Бога; таковы были взгляды Мальбранша и Лейбница. Мальбранш считал, что взаимодействия на самом деле нет, но божество обеспечивает соответствие между ментальными и физическими событиями всякий раз, когда это требуется. Это учение известно как «окказионализм». Лейбниц также полагал, что взаимодействия не происходит и что Бог в начале времен запустил ментальную и физическую сферы в точном параллелизме друг с другом, так что кажется, будто разум и материя взаимодействуют. Поэтому данное учение известно как «параллелизм», и оно дается ценой приверженности жесткому детерминизму — ведь без него параллели между двумя сферами нарушаются.

Другие философы со времен Декарта и его ближайших преемников — и даже большинство из них — полагают, что единственной правдоподобной альтернативой дуализму является та или иная форма монизма («моно» означает «один»). Все формы монизма сводятся к представлению о том, что существует только одна субстанция. Здесь есть три основные возможности. Первая — существует только материя. Вторая — существует только разум. Третья — существует некая нейтральная субстанция, которая порождает как разум, так и материю. У каждого из этих трех вариантов были свои сторонники, но наиболее влиятельным оказался первый вариант — сведение всех ментальных явлений к материи.

В конце концов сам Декарт так и не пришел к удовлетворительному способу решения этой проблемы, глубокую неразрешимость которой он обнажил. Когда принцесса Елизавета Богемская настойчиво просила его объяснить, как взаимодействуют ментальные и физические феномены, он в итоге откровенно признал, что у него нет ответа.

Стоит попутно упомянуть, что аргумент cogito был изобретен не Декартом. Святой Августин в начале V века н. э. писал, что мы можем сомневаться во всем, кроме того, что мы сомневаемся, — и даже он, вероятно, не считал, что говорит что-то новое. Не думал так, по-видимому, и Жан де Сильон, чья книга «Две истины» была опубликована в 1626 году и содержала фразу: «Для человека, обладающего способностью (которой наделены многие) заглянуть в себя и рассудить, что он существует, невозможно обмануться в этом суждении и не существовать».

Декарт знал работу Сильона, которая предшествовала его собственной версии cogito по меньшей мере на пять лет (набросок своего «Рассуждения о методе» он сделал около 1630 года, хотя опубликовано оно было лишь в 1637 году), поскольку он одобрительно отзывается о книге Сильона, хотя и не цитирует ее. На самом деле Декарт обязан Сильону не только аргументом cogito: в том пассаже, где последний излагает свою версию этого аргумента, он также утверждает, что доказательство существования Бога может быть выведено из собственного существования человека — а это, как мы видим, важнейший шаг в декартовской программе.

Взгляды Декарта во многом определили облик всей последующей философии. Его отправная точка в теории познания — то, что мы исходим из приватных данных сознания, переход от которых к внешнему миру должен быть подкреплен гарантией достоверности, дабы он не оказался иллюзией, порожденной ошибкой восприятия или рассуждения, — принималась всей западной философией вплоть до двадцатого века и стала источником бесконечных трудностей. То же самое относится и к его дуалистической приверженности «реальному различию» между умом и телом. Ведь хотя Декарт — в особенности в «Размышлениях» — приложил немало внешних усилий, дабы обосновать переход от приватного опыта к познанию публичного мира, мало кто из его преемников — если вообще кто-либо — смог принять предложенное им решение этой проблемы.

ГОББС (1588–1679)

Когда Декарт опубликовал свои «Размышления», он включил в них ряд замечаний и возражений, собранных по его просьбе у коллег-философов, которым он ранее разослал рукопись книги. Вместе с ними он напечатал свои ответы. Одним из участников этого обсуждения был Томас Гоббс, с которым Декарт позже мельком встретился в Париже.

Гоббс прожил, как видно по датам его жизни, девяносто один год; каждый вечер он пел песни, веря, что это очищает легкие и сохраняет здоровье. Он родился в Уилтшире, Англия, и — наряду с Макиавелли до него и Джоном Локком после него — является одним из основателей современной политической философии.

Его главный труд, «Левиафан» (1651), практически затмил все остальные его достижения в области философии, истории и науки. А между тем другие его воззрения весьма интересны и во многих отношениях опережали свое время. Он был материалистом и эмпириком, считавшим, что всё сущее физично, а физические явления можно объяснить через движение. Ощущение, служащее источником всех наших идей, он трактовал как результат цепочек причинно-следственных событий, которые начинаются с объектов внешнего мира и оказывают давление на органы чувств, что, в свою очередь, передает движение сердцу и мозгу. В вопросе об универсалиях он был номиналистом, а рассуждение определял как форму вычисления: «Под рассуждением я понимаю вычисление... рассуждать — значит складывать и вычитать». Его материализм был радикальным; он полагал, что Бог состоит из материи, и относился к религии с пренебрежением, считая ее практически неотличимой от суеверия и наполненной иллюзорными представлениями о загробной жизни и небесах. «Таким образом, — утверждал он, — философия исключает из себя теологию», поскольку теология не поддается тем причинно-следственным объяснениям, которые он считал необходимыми для scientia, истинного знания.

На протяжении большей части десятилетия между 1640 и 1650 годами Гоббс жил в добровольном изгнании во Франции, чтобы держаться подальше от бушевавшей в Англии гражданской войны. Он был роялистом, и этот факт подкрепляет мнение, будто защита абсолютизма в его политической философии представляет собой защиту абсолютной монархии. Но в действительности его взгляды совместимы и с республиканизмом; ключевым моментом для него было то, что во избежание бедствий гражданской войны и раздоров центральная власть правительства, какую бы форму она ни принимала, должна быть абсолютной.

Гоббс рассматривал членство в политическом обществе как единственную гарантию личной безопасности. Без защиты от взаимного грабежа и насилия в непредсказуемых и жестоких условиях «естественного состояния» жизнь человека была бы — как он выразился в своих незабываемых словах — «одинокой, бедной, беспросветной, тупой и кратковременной». В отсутствие власти, способной обеспечить всеобщую безопасность, никакая защищенность невозможна; даже пакты о самообороне, заключаемые группами людей, были бы недостаточны. Единственным надежным источником безопасности является «общая власть» —