Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

в которые я верю на основании своего текущего опыта, — например, что у меня есть руки и я держу в них книгу, что я сижу в кресле и тому подобное. Сомневаться в этом казалось бы безумием, даже учитывая частую ненадежность чувств.

Действительно ли сомневаться в подобных вещах было бы безумием? Нет, говорит Декарт — и здесь он вводит в игру свой второй аргумент, — ведь иногда во сне я вижу грезы, и если мне сейчас снится, что я сижу в кресле и держу книгу, мое убеждение в том, что я действительно это делаю, ложно. Чтобы быть уверенным в том, что я сижу именно так, я должен иметь возможность исключить вероятность того, что мне это лишь снится. Как это сделать? Кажется, это невозможно.

Но даже если человек спит и видит сон, он все равно может знать, что (например) один плюс один равно двум. И действительно, существует множество подобных убеждений, истинность которых можно осознавать даже во сне. Поэтому Декарт вводит еще более сокрушительное соображение: предположим, что вместо благого бога, желающего нам познания истины, существует, напротив, злой демон, вся цель которого — обманывать нас во всем, даже в отношении «1 + 1 = 2» и всех других столь очевидно несомненных истин. Если бы такой демон существовал, у нас появилось бы абсолютно всеобщее основание сомневаться во всем, в чем только можно сомневаться. И теперь мы можем спросить: предположим, что такой демон существует; останется ли хоть какое-то убеждение, в котором я не могу усомниться? Есть ли что-то, в чем демон не смог бы меня обмануть?

И ответ таков: да, есть нечто, абсолютно защищенное от сомнения или обмана. Это положение: я существую. Это достоверно, потому что если я мыслю, что существую, или даже если я задаюсь вопросом, существую ли я, или если я вообще о чем-либо мыслю, сам факт этого действия сам по себе доказывает, что я существую. Демон не мог бы обманом заставить меня поверить в то, что я существую, если бы я не существовал. «Я мыслю, следовательно, я существую»; cogito, ergo sum — вот то несомненное отправное начало, которое искал Декарт.

Некоторые критики этого метода утверждали, что скептические аргументы, используемые Декартом, не работают. Они попросту неправдоподобны: как я могу сомневаться в том, что сейчас бодрствую? Как можно всерьез воспринимать идею о злом демоне, стремящемся обмануть меня решительно во всем? Очевидно, мы не понимали бы, что имеем в виду, говоря о снах или обмане, если бы не понимали контраста с бодрствованием или правотой, а это, по-видимому, требует, чтобы мы иногда знали, что бодрствуем или не обмануты. Так что декартовский метод сомнения не может даже начаться.

Но эта критика несостоятельна. Скептическим аргументам вовсе не обязательно быть правдоподобными. Они представляют собой лишь эвристику, помогающую нам увидеть, что в высказывании «я существую» невозможно усомниться; оно всегда должно быть истинным, когда его произносят.

Слабое место метода Декарта заключается в том, что сам по себе он оказывается недостаточным, поскольку требует гарантии надежности того, что мы считаем ясными идеями и выверенными шагами. Он утверждает, что этой необходимой гарантией является, как уже упоминалось, благость божества. Два его аргумента в пользу существования Бога в «Размышлениях» призваны доказать, что это именно такое божество, какое требуется, — по сути, Бог религии откровения: всемогущее, всеведущее и всеблагое существо.

Первый из этих аргументов опирается на идею, встречающуюся в неоплатонизме: причина чего бы то ни было должна обладать по меньшей мере такой же, а обычно и большей реальностью, чем ее следствие. Аргумент сводится к тому, что у меня есть идея совершенного и бесконечного существа. Поскольку я несовершенен и конечен, я не могу быть причиной этой идеи. Следовательно, эта идея должна быть вызвана во мне чем-то, что обладает по меньшей мере такой же степенью реальности, как и «объективное» содержание самой идеи, то есть вещь, существующая вне моего разума и представляемая этой идеей. А этим может быть только само совершенное и бесконечное существо, а именно Бог.

Второй аргумент представляет собой разновидность «онтологического аргумента», прославленного святым Ансельмом. Он формулируется следующим образом. Существует существо, являющееся самым совершенным существом из всех возможных. Самое совершенное существо, которое существует, более совершенно, чем то, которое не существует. Следовательно, самое совершенное существо существует с необходимостью (то есть сущностно: по самой своей сущности).

Ни один из этих аргументов не работает. Интерес, однако, представляет то, как сильно Декарт полагается на них. Его преемники в философской традиции не нашли возможным мыслить об этом так же, как он, и потому он остался одинок в утверждении, что мы можем перейти от содержимого нашего разума к миру за пределами наших голов, поскольку на наши выводы от первого к второму (если они сделаны добросовестно; он признает, что наша падшая природа может вводить нас в заблуждение) можно полагаться благодаря божественной благости.

Вторая важная тема для обсуждения в философии Декарта — психофизическая проблема — служит источником важных дискуссий в философии, а в последнее время также в психологии и нейронауках. Что такое разум и каково отношение разума к остальной природе? Как нам лучше всего понимать такие ментальные феномены, как убеждение, желание, намерение, эмоция и память? Каким образом серое вещество мозга порождает сознательный опыт и яркую феноменологию цвета, звука, текстуры, вкуса и запаха?

Декарт придал психофизической проблеме особую остроту, утверждая, что все существующее в мире подпадает под категорию либо материальной, либо ментальной субстанции, где «субстанция» — как отмечалось ранее при обсуждении метафизики Аристотеля — является техническим термином, означающим «наиболее фундаментальный вид существующего». Декарт определил сущность материи как протяженность (то есть заполнение пространства), а сущность разума — как мышление. Таким образом, материя — это протяженная субстанция, а разум — субстанция мыслящая.

Идея о том, что разум и материя — это действительно разные вещи, подкрепляется еще одним важным утверждением Декарта: «того факта, что я могу ясно и отчетливо помыслить одну вещь отдельно от другой, достаточно, чтобы уверить меня в различии этих двух вещей». Сделав материю и разум существенно различными, он поднял казавшуюся непреодолимой проблему того, как они взаимодействуют. Каким образом телесное событие, подобное уколу пальца, приводит к ментальному событию — ощущению боли? Как ментальное событие мысли «пора вставать» вызывает телесное событие подъема с постели?

Декарт сначала предложил неудовлетворительный ответ, согласно которому разум и материя каким-то образом взаимодействуют в шишковидной железе, расположенной в среднем мозге, но его преемники разгадали эту уловку: