Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

завершить энциклопедический труд, охватывающий все известные знания, а также свои теории о том, как можно приобрести новые знания. Он назывался «Великое восстановление наук» (Instauratio Magna), что знаменовало собой великое начало новой эпохи прочно обоснованных знаний. Он умер, не успев закончить этот проект, но одним из его самых влиятельных наследий стала книга «Новая Атлантида», опубликованная посмертно в 1627 году. В ней изложена его концепция «Дома Соломона» — научно-исследовательского института для совместных научных усилий; эта идея, по признанию самих основателей, непосредственно вдохновила создание Лондонского королевского общества в 1662 году.

Стремление Бэкона к продвижению серьезной науки преследовало практическую цель — улучшить участь человечества за счет более глубокого понимания природы и контроля над ней. Вопреки распространенному мнению, будто он был лишь теоретиком метода, а не практикующим ученым, Бэкон действительно занимался прикладной наукой, выстраивая физическую систему и проводя эксперименты. Именно в результате эксперимента по замораживанию (он набил тушку мертвой курицы снегом, чтобы проверить, как долго она сохранится) он простудился и умер. Его физическая система, будучи геоцентрической и все еще слишком многим обязанной Аристотелю, несмотря на его неприятие схоластики, не продвинула науку вперед.

Тем не менее он внес два важнейших вклада. Первым было его отстаивание идеи сотрудничества в науке, которая, следовательно, требовала институциональной основы для совместных экспериментов и обмена идеями. Маги и оккультисты его времени были скрытны и держали свои знания при себе, не желая, чтобы другие их опередили. Бэкон понимал, что прогресс требует коллективных усилий, и активно выступал за это; развитие науки доказало его правоту.

Второй его вклад заключался в самой идее научного метода. Он набросал эти идеи в своей более ранней работе «О преуспеянии наук» (The Advancement of Learning) 1605 года и развил их в труде «Великое восстановление наук» (Instauratio Magna), одна часть которого, «Новый органон наук» (Novum Organum Scientiarum), опубликованная в 1620 году, имела особое значение.

Как эмпирик Бэкон утверждал, что наука должна основываться на наблюдении за фактами, которые подкрепляют организующие и объясняющие их теории. Это воззрение часто карикатурно представляют так, будто исследователям следует собирать наблюдения наугад, а затем подбирать теорию для их объяснения; однако Бэкон имел в виду совсем не это. Тем не менее в эту карикатуру верили многие — даже Ньютон и Дарвин разделяли это мнение, причем оба его одобряли. Во втором издании «Начал» (Principia) Ньютон писал: «гипотезам... нет места в экспериментальной философии. В этой философии предложения выводятся из явлений и обобщаются посредством индукции». Точно так же Дарвин в своей «Автобиографии» (Autobiography) писал: «мне казалось... что, собирая все факты, которые так или иначе касаются изменчивости животных и растений в одомашненном состоянии и в природе, можно пролить некоторый свет на эту проблему в целом. Свою первую записную книжку я завел в июле 1837 года. Я работал на истинно бэконовских принципах и без всякой теории собирал факты в огромных масштабах».

Точно так же, то, что сам Бэкон понимал под своим методом, гораздо ближе к современному общепринятому представлению о том, что наблюдения собираются для проверки сформулированной заранее гипотезы, которая определяет, какие именно из этих наблюдений будут иметь значение для ее опровержения или подтверждения. Это изложено в «Плане» «Великого восстановления наук» (Instauratio Magna):

«...наибольшее изменение, вносимое мною, касается самой формы индукции и выносимого на ее основании суждения. Ибо та индукция, о которой говорят логики и которая движется путем простого перечисления, есть вещь детская; она делает выводы наугад; она всегда уязвима перед противоречащим примером; она принимает во внимание лишь то, что известно и обычно, и не ведет ни к какому результату. Между тем науки нуждаются в такой форме индукции, которая анализировала бы опыт, разделяла его на части и путем надлежащего исключения и отбрасывания приводила к неизбежному выводу».

Этот метод носит подчеркнуто эмпирический характер, опираясь на наблюдение и эксперимент как на фундамент. Он в некотором роде предвосхищает то, что теперь известно как «методы Милля» — по имени Джона Стюарта Милля, изложившего теорию индукции в своей «Системе логики» (System of Logic) (1843). Бэкон сознавал скептические возражения против опоры на чувственный опыт, но у него был ответ: мы должны «принимать за достоверные непосредственные показания чувств, когда они находятся в должном состоянии... сами же показания чувств я всесторонне просеиваю и исследую. Ибо несомненно, что чувства обманывают; но в то же время они дают средства для обнаружения собственных ошибок... с помощью экспериментов. Ведь тонкость экспериментов гораздо выше тонкости самих чувств, даже когда они подкреплены совершенными инструментами; я имею в виду такие эксперименты, которые искусно и преднамеренно разработаны специально для разрешения исследуемого вопроса».

Примечательной чертой мышления Бэкона является то, что оно должно руководствоваться практическими знаниями, накопленными в ремеслах и промыслах, опытом строителей, мясников, плотников, земледельцев и моряков — людей, которые знают свои материалы, знают саму природу, имеют практический опыт того, как все устроено и что из этого можно сделать. Таким образом, по его словам, мы гарантируем, что основой исследования будет то, каковы вещи на самом деле, а не то, какими мы их себе воображаем:

«Основание этого восстановления должно быть заложено в естественной истории, причем нового рода и собранной по новому принципу... Ибо, во-первых, цель предлагаемой мною естественной истории... состоит в том, чтобы пролить свет на открытие причин и снабдить младенчествующую философию ее первой пищей... Я имею в виду историю не только природы свободной и предоставленной самой себе (когда она следует собственному течению и совершает свое дело своим путем) — какова история небесных тел, метеоров, земли и моря, минералов, растений, животных, — но в гораздо большей степени природы стесненной и ограниченной; то есть когда искусством и руками человека она выводится из своего естественного состояния, сжимается и формуется».

Настаивая на совместном эмпирическом методе, Бэкон призывал к чему-то революционному на фоне долгого господства религиозной доктрины и априорных рассуждений, которые управляли мыслью почти тысячелетие до него. Однако его подход не был новым: это было восстановление того отношения к познанию, которое вдохновляло первых философов древности, таких как Фалес, полагавшихся на наблюдение и разум вместо авторитета и традиции.

Соответственно, труды Бэкона способствовали изменению отношения к природе знания, что помогло родиться разуму Нового времени*. Общепринятым всегда было мнение, что древние превосходили по мудрости последующие поколения, а их эпоха была Золотым веком, на который потомки могли лишь взирать с благоговением. Какое-то время потомки были правы: в «темные века» под гегемонией Церкви многие знания были утрачены. Свидетельством чему служит то, сколько