Читать книгу - "История философии - Энтони Грейлинг"

центральный орган власти, который Гоббс назвал «Левиафаном» (библейский термин, обозначающий огромное чудовище). Власть Левиафана проистекает из согласия каждого члена общества признать его безграничную власть над собой. Левиафаном могло быть как отдельное лицо (например, монарх), так и группа людей или любая другая структура, при условии, что она обладает всей полнотой власти:

Ибо благодаря полномочиям, данным ему каждым отдельным человеком в государстве, он располагает такой огромной силой и мощью, что внушаемый ими страх делает его способным направлять волю всех людей к внутреннему миру и к взаимной помощи против внешних врагов. В нем заключается сущность государства, которое можно определить как единое лицо, ответственным за действия которого сделало себя путем взаимного договора между собой огромное множество людей, с тем чтобы это лицо могло использовать силу и средства всех их так, как оно сочтет необходимым для их мира и общей защиты.

Эта суверенная власть, установленная соглашением тех, над кем она имеет полное господство, в дальнейшем не несет никаких обязательств перед своими подданными, кроме обеспечения их безопасности. Гоббс утверждал, что суверен должен обладать двумя неотъемлемыми и неограниченными «правами», дабы надлежащим образом выполнять свою функцию: его власть не может быть отнята или ограничена подданными, и его никогда нельзя обвинить в несправедливом отношении к подданным. Оправданием для приписывания этих «прав» служит то, что суверен воплощает волю народа, будучи созданным им ради его собственной безопасности. Стремление свергнуть суверена или ослушаться его было бы поэтому самопротиворечивым; люди тем самым оспаривали бы саму причину, по которой они изначально его создали: «в силу установления государства каждый отдельный человек является автором всего, что делает суверен; и, следовательно, тот, кто жалуется на несправедливость со стороны своего суверена, жалуется на то, автором чего он сам является».

Упомянутые два «права» и делают власть суверена абсолютной. Только суверен может принимать решения по вопросам войны и мира, отношений с другими государствами, того, что дозволено делать в государстве, а также по вопросам собственности, наказаний, назначения должностных лиц, награждения почестями и по всем судебным делам. Гоббс говорит, что эти полномочия составляют «сущность верховной власти»; они суть «признаки, по которым каждый человек может различить, в каком человеке или собрании людей пребывает и сосредоточена суверенная власть».

Существует, однако, одно серьезное ограничение власти суверена, вытекающее из самой причины его существования — обеспечения безопасности подданных. Если суверен не справляется с этим долгом, первостепенная забота подданных о самосохранении дает им право не повиноваться ему и даже восстать. Самосохранение — это потребность и долг, которые не аннулируются, когда уступаются все остальные свободы. На первый взгляд эта уступка вносит противоречие в самый центр тезиса Гоббса: ведь если народ имеет право свергнуть суверена, который не в состоянии защитить его безопасность, то последнее слово в государстве действительно остается за народом.

Может показаться удивительным, что в этой концепции абсолютистского государства Гоббс тем не менее выдвигает на первый план ряд идей, сыгравших важную роль в последующей либеральной мысли, включая равенство, права личности, укорененность высшей политической власти в согласии народа (пусть даже в его теории это, по сути, сводится к принципу «один человек — один голос, один-единственный раз») и понимание свободы как всего того, что не запрещено законом. В частности, широкое обсуждение вызвали идеи свободы и естественных прав.

Гоббс обращается к идее «естественного закона», который накладывает на суверена обязанность гарантировать безопасность народа. Понятие «естественного закона» определено нечетко, а то, на чем должен закончиться регресс — регресс в поисках того, какой именно высший авторитет обосновывает авторитет самого суверена, — вводится ad hoc. Если существуют естественные законы, служащие окончательным оправданием для утверждения о первостепенности личной безопасности, почему они не могут действовать в естественном состоянии — скажем, при свете чего-то иного, столь же естественного, а именно «света разума»? Почему каждый отдельный человек не может быть «обязан естественным законом давать отчет в этом Богу, творцу этого закона, и никому другому», заботясь как о своей безопасности, так и о безопасности окружающих?

Убедительную критику Гоббса предлагает Квентин Скиннер, утверждающий, что гоббсовская трактовка свободы подрывает более удачное понятие, которое он называет «республиканской свободой» — то есть «свободой как отсутствием зависимости». Свободные люди — это те, кто не живет под какой-либо формой произвольной власти, независимо от того, применяется она на практике или нет. Представления о том, что свобода — это просто отсутствие вмешательства или ограничений (или, как в конце концов выразился Гоббс, просто отсутствие препятствий для движения), недостаточно для того, чтобы люди были подлинно свободными; какой бы благожелательной ни была власть, говорит Скиннер, само ее существование превращает свободных людей в рабов. А свободные люди могут существовать только в свободном государстве.

Скиннер прослеживает историю идеи республиканской свободы от Древнего Рима до эпохи Возрождения и утверждает, что она действовала во время Гражданской войны в Англии в 1640-х годах, когда сторонники парламента боролись против притязаний короны на дискреционные прерогативные права (то есть произвольные права), превосходящие права парламента или отдельных лиц. В качестве примеров защитников республиканского взгляда на свободу Скиннер приводит Джеймса Харрингтона, Элджернона Сиднея и Джона Мильтона.

Даже в самой ранней из своих книг, «Элементах закона», Гоббс уже утверждал, что власть, принадлежащая абсолютному суверену, проистекает из добровольной передачи ему той силы, которую индивиды в противном случае удерживали бы над самими собой, и что они делают это в интересах собственного благополучия. В своей следующей книге, «О гражданине», Гоббс опровергал идею о том, что сам факт наличия правительства по одному своему существованию делает людей рабами (что составляло суть республиканского взгляда), доказывая, что свобода есть «отсутствие препятствий для движения» и что это совместимо с наличием абсолютного суверена. В «Левиафане» это определение свободы было уточнено как «отсутствие внешних препятствий», и именно на этом Скиннер фиксирует внимание как на поворотном моменте в истории политической мысли, поскольку здесь вводится различие между свободой и силой. Скиннер пишет, что это делает Гоббса «первым, кто ответил теоретикам республиканизма, предложив альтернативное определение, в котором наличие свободы трактуется исключительно как отсутствие препятствий, а не как отсутствие зависимости». Отсюда, утверждает Скиннер, проистекают все последующие размышления о свободе, которые в результате упускают из виду множество путей, делающих истинную свободу недостижимой.

Свобода как «отсутствие ограничений» описывается как «негативная свобода» вслед за различением Исайи Берлина между негативной и позитивной свободой. Именно такое представление о свободе — под влиянием ли Гоббса или независимо от него — многие понимают как основное. Однако оно несовместимо не только с идеей свободы как