Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

не сочли интересным, какие там взгляды проповедуются на кафедре философии права в Коложваре под видом теории государства. А на четвертую неделю, когда заявления-протесты стали поступать не только из Коложвара, но и из других городов страны, частично в «Независимость», частично в редакции других газет, уже ни одна газета не решилась пойти против течения. За три недели создалось такое общественное мнение, что взгляды доктора Розы антипатриотичны и даже попахивают изменой родине. А брать под защиту изменника всегда и опасно и не с руки.

Поэтому остальные газеты молчали. Пусть неохотно, но они вынуждены были уступить коложварский лакомый кусок «Независимости». Тем более они считали, что вся история заглохнет в летней духоте или забудется, когда ей на смену придет какая-нибудь мало-мальски серьезная железнодорожная катастрофа, или семейная трагедия, или иной скандальчик, до которых всегда охоча читательская публика.

Но тут они ошиблись. Прокеш был слишком хорошим журналистом, чтобы предать дело Розы, коль скоро оно стало делом, забвению.

На четвертую неделю, чтобы и поддержать скандал, и проявить объективность, Прокеш предложил выступить с заявлением самому Реже Розе, который до сих пор довольно равнодушно, хотя и не без некоторого удивления, взирал на разгоревшуюся вокруг его личности войну, зная ее истинные причины.

Дело в том, что у Керестея Файйера, профессора венгерской зоологии, был сын, учительствовавший в школе второй ступени в одном трансильванском городке. Его-то и хотел Файйер в свое время пристроить на кафедру философии права. Он не видел никаких препятствий на этом пути, ведь в жизни венгерского общества редко случалось, чтобы отпрыску какого-нибудь заслуженного родителя отказывали в должности только потому, что он не пригоден. И все же вышло так, что на кафедру пригласили не сына профессора, а Реже Розу, и Файйер решил слегка нагадить молодому ученому.

Разумеется, Файйер и не рассчитывал, что из его отчета получится такой великолепный скандал, но, когда скандал все же разгорелся, старик решил ковать железо, пока горячо, не поленился проехаться по провинциальным городам, поучаствовать в заседаниях различных обществ и приложил все усилия к тому, чтобы вокруг «дела Розы» поднялось как можно больше шума.

Роза знал все это, но и в своем заявлении не упомянул о личной заинтересованности Файйера, хотя этим сразу же мог бы отвести разбушевавшийся поток в другое русло. У нас, в Венгрии, сто́ит какой-то истории придать оттенок дела сугубо личного, как все вдруг теряют к нему всякий интерес. Но доктор Роза не хотел пользоваться в борьбе теми же средствами, что и его противники. А те не столько ругали теперь его теорию государства, сколько вопили о том, что он — еврей из Липотвароша и потому, как человек безродный, хочет и других лишить родины, и так далее все грубее и беспощаднее.

Кроме того, доктор Роза, как всякий истинный ученый, презирал ежедневную печать и невежественных горлопанов и считал недостойным для себя ввязываться в такую перебранку. Поэтому он сделал лишь короткое заявление, что судить о правильности или неправильности теории государства — если вообще надо судить о научной теории — позволительно только университету, в котором он читал свои лекции, ученым оппонентам, причем только тем из них, кто, вступая в дискуссию, не руководствуется никакими личными мотивами, и уж никак не газетам, излагающим его теорию с помощью надерганных или умышленно искаженных цитат, и, наконец, в еще меньшей степени — провинциальным союзам ремесленников, кружкам по самообразованию и похоронным бюро. Господам, которые желают убедиться, действительно ли опасны его научные взгляды, он рекомендует прочесть его книгу «Теория государства», вышедшую два года назад в издательстве «Академия», где подробно и точно изложено его мнение, выдержавшее испытание действительно научной критики и тем не менее не вызвавшее ни возражений, ни нареканий.

Однако заявление доктора Розы не успокоило публику, а только подлило масла в огонь. Все бросились разыскивать злополучную книгу «Теория государства», которая за два года разошлась в количестве всего сорока трех экземпляров. Теперь же расхватали весь тираж, прочли из книги две-три страницы и тотчас же осыпали автора градом новых обвинений. Вся страна будто рехнулась, набросившись на «дело Розы», а похоронные бюро теперь уже так формулировали свои решения: не читали и не собираемся читать грязный пасквиль, но его автора, наглого изменника родины, в любом случае предлагаем предать всеобщему позору и осуждению.

Волна возмущения докатилась и до Академии наук. Как это Академия решила издать такую макулатуру? Разнюхали всю предысторию издания и так грозно прикрикнули на стареньких ученых, что у тех зубы заклацали от страха. В общем концерте теперь уже вынуждены были принять участие и остальные газеты, чтобы кто-то, чего доброго, не подумал, будто они считают предательство родины делом несущественным, а изменника — недостойным петли.

Как море в капле воды, в деле Розы отразилось невежество страны, ее патологическое варварство. Вся глупость, тупое упрямство и бесцельное злобствование, убогое невежество, до сих пор копившееся по темным уголкам ее общественной жизни, теперь густыми, мутными потоками хлынуло в грязную лужу, именуемую «делом Розы».

Разумеется, вся история разыгрывалась на страницах газет — этих неофициальных рупоров общественности. Официально же никто «делом Розы» не занимался, предоставляя общественному мнению бурлить, бесноваться, вопить. Коложварский университет отмалчивался, академия тоже, а правительство вовсе ничего не знало об этом деле.

Бывает, в стране кто-то кого-то убьет, и газеты заполняют сообщениями об этом целые страницы. Но в данном случае множество людей колотили друг друга дубинками по голове, а правительство ничего не знало о причине побоища.

Доктор Роза, озадаченный слишком громким улюлюканьем и немного задетый тем, что подмастерья сапожников и подобные им интеллигенты преспокойно могут называть его в печати негодяем, в августе уехал в Лелле и там, на берегу Балатона, благо озеро не выступает с заявлениями, превосходно чувствовал себя.

Правда, папаше Готхельфу было беспокойно и неприятно, что именно в его доме живет человек, в спину которому курортники, перешептываясь, тычут пальцами:

— Вот это и есть тот самый Роза, изменник родины!

Но Эльза, терроризировавшая всех в доме, частенько громко кричала отцу:

— Папа, продавать родину — это не по вашей части. В молодости вам доводилось продавать все, что угодно, только не родину. Поэтому не лезьте не в свои дела.

Сама она, когда улюлюканье в газетах становилось чересчур громким, не раз спрашивала доктора:

— Скажите, Реже, а вдруг все это плохо кончится?

Молодой ученый успокаивал ее:

— Нет, Эльзушка. Пока важные люди на важных постах не вмешались, ничего страшного не случится. А через полгода вообще все забудется, будто ничего и не было.