Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

дяде, который, помолившись, увидел покойную осужденной на огонь чистилища на сто лет в искупление единственной вины, совершенной с одним оруженосцем; и даже она в ней несколько раз исповедовалась, иначе она была бы проклята.

Рыцарь взял третью жену, которая умерла в свою очередь. Отшельник, вновь вопрошенный, помолился Богу, заснул и увидел во сне последнюю жену рыцаря, которую один дьявол сжимал за волосы в своих когтях, как лев держит свою добычу; и затем он клал на раскаленные иглы ее виски, брови и щеки. Бедная душа кричала. Отшельник спросил дьявола, почему он так ее заставляет страдать? «Потому что она сбривала виски, подкрашивала брови и вырывала волосы на лбу, с целью приукраситься и вызвать к себе восхищение». Другой демон пришел жечь ей лицо до такой степени, что отшельник от того задрожал. «Она заслужила это наказание, – сказал демон отшельнику, – за то, что румянила и красила лицо, чтобы казаться прекраснее; ни один грех не столь неугоден Богу».

Среди наставлений, которые Латур-Ландри дает своим дочерям, дабы побудить их всю свою жизнь оставаться добродетельными женами и доброй славы, нужно отметить главным образом одно место, содержащее самые пикантные откровения о нравах светского общества во Франции в конце XIV века. В них узнаешь, хотя и в упадке, предписания и обычаи древнего рыцарства, применяемые сеньорами французского двора при короле Иоанне и его сыновьях.

«Прекрасные дочери мои, – говорит Латур-Ландри, – если бы вы знали великую честь и великое благо, проистекающие из доброй славы, вы приложили бы сердце и усилия, чтобы ее приобрести. Посмотрите на рыцаря чести: он мужественно переносит холод и зной, подвергает тело свое многим опасным приключениям, многим битвам и штурмам, дабы стяжать эту добрую славу. Так должна поступать добродетельная женщина. Мир ее восхваляет, и сам Бог, ибо называет ее драгоценным камнем, жемчужиной чистой, белой, круглой и без пятна; справедливо оказывать столько же чести и уважения доброй даме, сколько доброму рыцарю».

«Я слышал от моего сеньора отца, – добавляет Латур-Ландри, – не прошло еще сорока лет, что женщина, против которой возникали какие-либо подозрения, не была достаточно дерзка, чтобы поместиться посреди женщин безупречных. Я вам расскажу о двух рыцарях той эпохи, мессире Рауле де Люже и мессире Жоффруа, его брате. Они вместе искали приключений и участвовали в турнирах, пользуясь той же славой, теми же почестями, что Шарни, Бусико и Сентре; также они имели свое свободное слово обо всем, и их слушали как авторитетных рыцарей».

«То было тогда время мира: часто происходили большие празднества, многолюдные собрания. Рыцари, дамы и девицы спешили туда приходить. Случалось ли по счастью, чтобы дама или девица дурной славы, под предлогом, что она более знатна или богата, становилась перед другой дамой, пользовавшейся доброй славой, тотчас эти рыцари не боялись, перед всем собранием, взять добрых и поместить их выше порочных, говоря им: "Не извольте гневаться, что эта дама или эта девица идет впереди вас; она менее богата и менее знатна, по правде говоря, но она числится среди лучших и наиболее добродетельных". Так говорили эти добрые рыцари, и женщины, что были провозглашены мудрыми, благодарили Бога в сердце своем за то, что всегда вели себя хорошо. Что же до прочих, они хватались за нос, опускали голову и получали стыд и срам».

«Ныне уже не так, – добавляет Латур-Ландри, – оказывают тот же прием женщинам дурной славы, что и добрым. Многие приводят их в пример, говоря: "Ей-богу! оказывают таким-то и таким-то, которые опорочены, столько же чести, что и другим; можно делать зло, все забудется". Слова столь же дурно обдуманные, как и дурно сказанные; ибо, хотя в их присутствии и оказывают честь этим женщинам, когда они отсутствуют, каждый над ними смеется: жонглеры и товарищи отпускают на их счет всевозможные шутки».

Латур-Ландри рассказывает еще, что рыцарь Жоффруа де Люже, когда проезжал мимо замка, осведомлялся об имени дамы, которая в нем жила. Если эта дама не пользовалась доброй славой, он отмечал дверь белым мелом. Если же, напротив, он проезжал мимо жилища замковой дамы, известной своей великой мудростью, он спешил приехать ее приветствовать, говоря ей: «Добрая подруга моя, Сударыня или Девица, молю Бога, чтобы Он вас сохранил в числе добрых, ибо подобает вам быть восхваляемой и почитаемой. Я хотел бы, – добавляет Латур-Ландри, – чтобы этот обычай еще соблюдался; было бы, может быть, меньше женщин, что осуждают, нежели ныне есть».

Наставления этого доброго отца касательно любви и предосторожностей, которые его дочери должны были принимать, чтобы избежать ее излишеств, разнообразны и многочисленны. Он рассказывает им удивительную историю одного братства, существовавшего в его время в Пуату и нескольких других провинциях; оно именовалось Братством Галуа и Галуаз. Те, кто в него входил, должны были зимой носить лишь очень легкие одежды, никогда не приближаться к огню и иметь лишь серж для одеяла на кровати. Летом же, напротив, они должны были быть очень тепло одеты в плащи, головные уборы на подкладке, и разводить большой огонь в своем камине. «Вот как, – говорит Латур-Ландри, – одевались Галуа или Галуаза в самую холодную зиму: маленькое платье без подкладки, без меха, ни плаща, ни головных уборов, ни обуви, ни перчаток, а для головного убора – удлиненная косынка. Эта жизнь длилась до того момента, когда несколько из братьев были убиты холодом. Пришлось тогда прийти к ним на помощь, разжимать им зубы ножом, растирать их перед огнем, как замерзших кур. Каждый смеялся над этими людьми, которые, из-за любовных шалостей, желали изменить порядок времен года».

Осуждая эти смехотворные излишества, сеньор де ла Тур, однако, чувствовал бы себя склонным наставлять своих дочерей согласно предписаниям, преподававшимся в Судах любви. Он, без сомнения, входил в молодости в состав этих знаменитых собраний, которые вплоть до царствования Карла VI пользовались большой славой, главным образом на юге Франции. В конце своей книги Латур-Ландри воспроизводит одну дискуссию, которую он имел со своей женой, по поводу честной любви, которая, говорит он, может всегда культивироваться дамой и даже девицей. Но его жена, как предусмотрительная и мудрая мать, отвечала ему, что все эти максимы, употребительные в любовных судах, хороши для развлечения сеньоров, но что они подвергают величайшей опасности женщин, желающих им следовать. Я не последу за сеньором де ла Туром и его женой в этот долгий спор. Ограничусь замечанием, что доводы, выведенные матерью, чтобы запретить дочерям эти опасные забавы, полны смысла и морали; сегодня не сказали бы лучше.

В итоге, эта книга, драгоценный памятник нравов французского хорошего общества в XIV веке, доказывает, что среди мужчин, его составлявших, ум, здравый смысл и