Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том третий - Луи Мортимер-Терно"

более чем когда-либо не слушать языка разума. Поэтому, когда Пелико и Гарран-Кулон хотят переходить от группы к группе со словами мира и напоминать волонтёрам об обязанностях, возлагаемых на них декретом Национального собрания, им отвечают лишь взрывами смеха, угрозами и улюлюканьем. Американец, успокоенный принятыми им мерами, появляется перед магистратами и приглашает их следовать за ним в его жилище; там они находят трёх или четырёх лиц, выдающих себя за депутатов секции Финистер и утверждающих, что им поручено вернуть своих братьев в столицу. Несколько слов, произнесённых этими эмиссарами на ухо командующему, заставляют содрогнуться обоих магистратов, хотя они слышат их лишь наполовину[42].

Без сомнения, посланцы парижских демагогов посоветовали Фурнье скрыть притворным повиновением зловещие замыслы, которые они ему сообщили. Поэтому он без труда даёт отвести себя обратно в Ратушу Гарран-Кулону и Пелико. Там он объявляет себя готовым повиноваться декрету; он пойдёт в Сомюр, но со всеми своими людьми, — таково желание его армии. Уступить в этом, замечает он, значит получить средство добиться лучшего повиновения во всём остальном; впрочем, при том возбуждении, в котором находится страна, по его словам, нужно не менее тысячи двухсот человек с шестью пушками, чтобы безопасно перевезти заключённых. У национальной гвардии Орлеана он просит лишь отряд в двести волонтёров. Г-н Дюлак заявляет, что даст отряд какой угодно численности и что не от него будет зависеть, если закон не будет верно исполнен. Приходится принять условия, поставленные Фурнье, но с него берут торжественное обещание доставить заключённых целыми и невредимыми в Сомюр. Американец клянётся во всём, чего хотят магистраты, и удаляется. Тотчас великие прокураторы нации и департаментские власти начинают готовить на западной дороге этапы для обоза и его многочисленного конвоя. Сумма в пятнадцать тысяч франков, заимствованная у Коммуны, передаётся Фурнье на нужды путешествия.

Всю остальную часть ночи с 3-го на 4-е стараются собрать перевозочные средства. Обычные подрядчики попрятали лошадей и повозки, опасаясь, что никогда больше их не увидят, если доверят парижским патриотам. Гарран-Кулону и Пелико приходится выдать муниципальности формальные реквизиции, уполномочивающие её забирать, волей или силой, лошадей и повозки частных лиц, даже почтовые, если понадобится.

Час выступления был назначен на пять часов утра. Уже накануне наружный шум и некоторые слова, сорвавшиеся у сторожей, предупредили заключённых, что их участь должна перемениться. Но что с ними станется? Этого никто из них не знал. Говорили смутно о Сомюре, о Париже, о скором суде, который вскоре возвратит им свободу.

Некоторые, в неуверенности насчёт ожидающей их участи, проводят ночь, составляя завещания, пиша друзьям и близким, приводя в порядок свои дела. Фурнье ходит из комнаты в комнату, представляясь всем покровителем, твёрдо решившим защищать их от опасностей, которые могли бы им угрожать.

В тюрьмах верховного суда были люди очень богатые, как герцог де Бриссак; они любили, даже в этих печальных жилищах, окружать себя роскошью, напоминавшей им их счастливую жизнь и утешавшей в отсутствии свободы, и обладали великолепной посудой, пышными одеждами, драгоценными украшениями. Все эти богатства стараниями доверенных лиц Фурнье и Бурдона уносятся и вперемешку бросаются в сундуки. Фургоны, взятые в реквизицию, принимают некоторые из этих сундуков; другие, без сомнения по недосмотру, перевозятся в город, на частные квартиры начальников экспедиции[43].

Убрав в безопасное место вещи, принимаются за самих заключённых: их собирают во дворах, связывают им руки, набивают на телеги. Бекар взял на себя двадцать восемь заключённых, находящихся в Сен-Шарле; Фурнье оставил себе тех, кто в Минимах, — гг. де Бриссака, Делессара, д'Абанкура, Ларивьера и нескольких старших офицеров Камбрезийского полка. Тюремный смотритель получает от Американца расписку в приёме заключённых, которых он ему только что сдал, и робко спрашивает, нужно ли в этой расписке указать место их назначения. «Ну что ж, — отвечает Фурнье после некоторых колебаний, — пишите: Сомюр». Смущённый вид командующего парижской армией заставляет задуматься великих прокураторов нации. Они чувствуют, как просыпается всё их недоверие, и подходят к Американцу, который тщетно старается их избежать. Ценой неотступных просьб они снова вырывают у него обещание, что он пойдёт в Сомюр. Затем он вскакивает на коня, даёт шпоры и опережает магистратов на площади Мартруа; там он находит своего помощника с заключёнными, приведёнными из тюрьмы Сен-Шарль. Едва Бекар замечает голову обоза, который ведёт Фурнье, и, вероятно, по заранее условленному с ним знаку, он приказывает своему отряду двинуться и вступает в улицу Банье, в направлении на Париж.

Отряд орлеанской национальной гвардии, созванный Дюлаком, остаётся неподвижен; но из его рядов выходят отдельные лица, которые пополняют парижский отряд, к которому присоединяется некоторое число солдат Бервикского полка, привлечённых к заговору и сбежавших из казармы.

При известии, что заключённых увлекают по парижской дороге, оба великих прокуратора, Гарран-Кулон и Пелико, пробиваются сквозь чернь, запрудившую площадь Мартруа, догоняют Фурнье и Бекара, которые встали во главе кортежа, и мужественно напоминают им о нарушенных обещаниях, о попранном законе и об ужасных последствиях, которые может иметь их неповиновение. Американец отвечает им, что знает, что ему делать, и продолжает путь. Всякое сопротивление уже невозможно. Магистраты возвращаются в городской дом для составления протокола. Они принимают протесты начальников орлеанской национальной гвардии, офицеров и некоторого числа солдат Бервикского полка, которые с развёрнутым знаменем приходят засвидетельствовать муниципальности скорбь, испытываемую ими из-за отпадения некоторых своих[44].

IX

5 сентября, в восемь часов утра, Национальное собрание получало депешу, которую великие прокураторы отправили ему с чрезвычайным курьером, чтобы уведомить о том, что произошло в Орлеане. Через несколько часов по докладу Верньо оно приняло декрет, поручавший исполнительной власти принять в интересах закона все меры, которых потребуют обстоятельства, и в особенности отправить двух комиссаров навстречу вооружённой силе, которой командует Фурнье. Этот декрет сопровождался прокламацией, также составленной Верньо; в ней взбунтовавшимся солдатам напоминали об их обязанностях и предписывали им отступить не только до Орлеана, но и до Сомюра.

Эти меры, однако, столь мало строгие, встревожили заправил из Ратуши; они заставили Коммуну назначить других комиссаров, которые тоже должны были выйти навстречу армии Фурнье, под тем предлогом, что эта армия, составленная из сынов Парижа, может лишь с почтением выслушать городских магистратов, присоединяющих свои увещевания к увещеваниям делегатов исполнительной власти. Ролан, ещё раз попавшись в западни, которые его коллега Дантон не переставал расставлять у него под ногами, принял посланцев Коммуны как полезных помощников и дал им полномочия, тождественные тем, которыми облёк своего собственного представителя[45].

Комиссары прибыли в Этамп за несколько часов до шаек, которым присвоили имя парижской армии.