Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

ни от ратного, ни от любовного, и не тративший свои передышки на ерунду, а только на созерцание великой природы жизни, чтобы отыскать рабочую магию. Вот к чему пришел Зотов на склоне лет своей единственной жизни. И если ему удастся не упрямиться, то есть надежда понять в паузе перехода выход из противоречия, всей жизни в целом. Если это доступно человеку.

Конечно, это будет только в его мозгу – эта осветляющая темноту мысль, и потому без проверки на деле она и останется мыслью. Но важно, чтобы она пришла, если ей суждено прийти. Потому что проверить ее Зотову уже не хватит времени.

…Обычно, когда Клавдия решала умирать, она распахивалась пониже и высовывала плечи.

– Хочу умереть, как Элен Курагина. Сестра Анатоля, – объясняла она участковому врачу. – А от чего она умерла, помните? Нет? От ангины, ха-ха…

Вот все, что она усвоила из изящной словесности.

Зотов знавал людей, которые усвоили меньше.

Одна дама говорила про своего покойного мужа: он любил меня, как Данте свою Петрарку. Зотов ей сказал, что это чья-то острота, но она не поверила. Говорят, культура дело наживное, хотя за эту наживу и до сих пор на рынках не дерутся…

Но умерла Клавдия не от ангины. Ее высунутые плечи заметил золотозубый бакенбардист и начал с ней пить и помаленечку обирать. Он ее обобрал, но она его уже прописала мужем. Потом пришлось разводиться, и она разменяла квартиру на две комнаты в разных районах. Потом строение, где она поселилась, пошло на слом, и ей выделили комнату в особнячке, охраняемом государством, и значит, дом не сломают, разве что устроят музей или еще какое-нибудь учреждение. Потом она умерла, и Генка оказался владельцем прописки в особнячке, в котором он ужасался жить, а Зотову там было в самый раз… На том и порешили.

Зотову нужно было созерцание.

Он осмотрел комнату – большая, высокие окна, высокие потолки, высокий первый этаж, раньше говорили «бельэтаж». Годится.

Свежесть, чистота. Окна пасмурные от утренней тени. Родня расстаралась, и, пока он был в доме отдыха, привезли в комнату его диван с клетчатым пледом, столик и стул. Так он хотел. Ни одной книжки. Так он тоже хотел.

Кто-то живет в другом конце коридора. Но ему не любопытно. Вышел пройтись.

Только тут оглядел дом – чистенький, бело-голубоватый особнячок, прямо сейчас под краеведческий музей. Ничего. Поживем пока что… Утро было всего лишь неяркое, а не пасмурное. Такие бывают в Ленинграде. Недалеко от Невы. Больше нигде таких дней быть не может.

Зелень. Холодный воздух. Тишина и прохожие. «Неужели здесь не проезжают машины? Интересно, что здесь со мной будет?» – думал Зотов. Уединение или одиночество? Покой или тоска? В этом особнячке он будет жить особняком.

Он прошел по тротуару мимо дома, опоясанного серыми глыбами рустики – так называются неотесанные глыбы. В начале века такие дома считались высокими. Потому что у них высокие окна с промытыми стеклами, высокие этажи, мощные крепостные основания, а над ними – высокое небо.

Высота относительна. Когда-то с вожделением глядели на фотографии небоскребов. Казалось – какие они? Как они выглядели бы в Москве? И как это, наверно, увлекательно и дико! Первое успокоение принесли пять высотных домов с острыми шпилями. Глаз плохо различает высоту. После первых десяти этажей все уже не имеет значения, небо все равно выше.

Глядя в прошлое, и то с трудом делаешь открытия и понимаешь незаметность начала сегодняшнего величия, а что будет великим завтра? В «Короле Лире» все смотрят на Лира, а сердце тянется к шуту, потому что он ни в чем не виноват…

Зотов повернул обратно.

Издалека он увидел свой одноэтажный особнячок, беленький и бледно-голубой, похожий на украинскую хатку среди домов города, и поверил, что его не сломают именно поэтому, хотя будут думать, что берегут его как памятник дворянской культуры девятнадцатого века. В этом памятнике дворянской культуры все – от фундамента до эскизов мебели – было придумано и сделано не дворянами.

Он поднялся по ступенькам крылечка, отворил хорошую дверь и в прихожей наткнулся на возню и восклицания:

– Уходи! Уходи!.. Прогоните его!.. Мама!

Зотов влез между ними, и она убежала в его комнату.

Ему было лет тринадцать.

– Давай, иди давай, – сказал ему Зотов. Он сопротивлялся и повторял:

– Она так хорошо здесь жила одна… Она так хорошо жила здесь одна…

Ну, ничего не поделаешь: Зотов запер за ним дверь.

Потом он вошел в свою комнату. На диване лежала она, натянув до подбородка клетчатый плед, и смотрела на Зотова с любопытством. Светлые влажные глаза…

– Ушел?

– А как же! – сказал Зотов.

– Все ходит… Что ему здесь надо?

Он уклонился от ее вопроса. Хорошо бы она была подкидыш: он бы тогда взял ее в потомки. Выдал бы замуж за кого-нибудь из праправнуков, и она бы Зотову родила прапраправнука.

– Почему он сказал, что ты здесь жила одна?

– Я ему так сказала.

– А кто твои родители?

– Папа – тореадор, а мачеха – летучая мышь.

– Что-то до меня не доходит. Давай попроще.

– Они поют, – сказала она. – Певцы они. Только в разных театрах и разных гастролях.

– А ты – подкидыш. Ясно, – сказал Зотов. – А почему ты в мою комнату забралась?

– Чтобы он не знал, где я живу.

– А где ты живешь?

– Вообще-то, я живу не в этом доме, но сейчас я живу на чердаке и в этом доме.

– Почему же на чердаке?

– Чтобы он не знал, где я живу.

Наверно, для нее это убедительно. Зотов такую счастливую рожу сто лет не видывал. Нет. Не сто. Тридцать семь лет. Тогда ее звали Валентина. Они с его сыном так и не вернулись с войны.

– У меня на чердаке фотографии и личные бумаги, – сказала она. – Архив. Часть архива я должна передать вам. Вы ведь Зотов? Петр Алексеевич?

– Говори, пожалуйста, яснее.

– Я вас выслеживаю уже шестнадцать дней. Вы ведь тоже живете не там, где живете, правда? Чтобы никто не знал?

– А кто ты такая? – спросил он.

– А разве вы не получили письмо? Мне у вас в доме сказали, что вы получили из Орши. А второе – из Костромы.

– Я дома не был уже два месяца.

– А-а… – сказала она. – Вот в чем дело.

– Ладно. Вылезай, – сказал Зотов. – Давай займемся бытом. Я еще сегодня ничего не ел. Я прямо с вокзала.

– А вы скажите ему, чтобы он ушел.

– Он ушел.

– Нет. Он за окном стоит.

– Откуда ты знаешь?

– Я знаю.

Но и он знал. Дело нехитрое. Все Зотовы настырные.

– Это мой родственник, – сказал Зотов. – Праправнук. Звать Серега-второй.

– Я знаю. Я с ним у ваших