Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

И художник, переполненный образами, жаждет воплотить их, превратить в плоть, то есть из образа сделать его подобие…

И голос его затих, и что-то стало торжественно распрямляться в душе у Зотова.

«А правда, – думал Зотов, – только и слышишь о сражении веры и разума». А ему вспомнились вещие слова деда, что людское сознание зародилось на стыке сна и яви и отделило человека от зверя и человек не знал, как быть – отбросить или прислушаться. И может быть, сама способность мыслить и есть попытка в этом разобраться.

Ночь стояла над городом. Машин поубавилось. И вроде даже свет сэкономили. В окнах, что ли? И только к памятнику Пушкину нет-нет да и подходили девочки и клали к подножию цветочки, в надежде, что у них что-нибудь сбудется.

52

В 1973 году состоялось чудо святого Макария Калязинского, совершенное вовремя.

На то оно и чудо.

В этом году решили справить полувековой юбилей капустного подкидыша Витьки Громобоева и его однолетков.

Но когда собрались гости, то оказалось, что именинников-то и нет. А когда почтальон принес бандероль, все поняли, что это ихние штучки, и дожидаться не стали, а сели за стол. Потому что всем громобоевским однолеткам было по восемнадцати, когда началась война. А пришли они или не пришли – это уж как вышло; и когда деду справляли юбилей, Пустырь справлял юбилей поколению.

Раскрыли бандероль, там оказалась книга Зимина А. А. «Россия на пороге нового времени». Изд. «Мысль», 1972. На обертке написано: «Сенсация!» – а от Сапожникова имелась на нужной странице закладка о Макарии Калязинском.

Открыли страницу и прочли, что все у них там, в Калязине, началось с незначительного факта. Купец Михаил задумал построить новый каменный собор в Калязинском монастыре вместо деревянного. И при сооружении фундамента они обнаружили мощи основателя монастыря Макария. Для проверки туда едет чудовский архимандрит Иона. И в 1523 году церковный собор признает мощи нетленными и чудотворными.

И выходило, что Витькины одногодки отмечают не только свой полувековой юбилей, но что их рождение приходилось на четырехсотлетний юбилей Макария Калязинского. Сейчас – 450 лет со дня его признания чудотворным!

Однако сенсация была не только в этом совпадении юбилеев, а в том, что, согласно книге, Макарий Калязинский был первый на Руси чудотворец. Первый!

Святые были и до него, а чудотворцев не было. Вот так. Видно, разные это дела. И выходило, что все чудотворцы на Руси начались с заштатного города Калязина.

Зотов только кряхтел.

Эх, чудотворцы 1923 года рождения!

Все ушли. А Зотов с Анкаголиком остались покалякать о том о сем.

А теперь переходим к описанию чуда.

…Слушайте! Слушайте!..

Санька и Жанна давно заметили, что ихний Серега прилип к Анкаголику, и это их, конечно, волновало. Однако Серега-второй не поддавался. Поэтому, когда раздался звонок, стало ясно – вернулся Серега.

Анкаголик и Серега-второй сели на диван, лица у обоих были хмурые, и они не смотрели друг на друга.

– Нам не велят дружить, – сказал Серега.

– Ага… Это ничего, – ответил Анкаголик.

– Как же «ничего»?.. Я же вижу, ты страдаешь.

– Да ну! – небрежно сказал Анкаголик, глядя в сторону. – Делов-то!

– Я тоже страдаю, – сказал Серега.

– Ну и зря… – радостно сказал Анкаголик, ухмыльнулся своей нержавеющей улыбкой и, оглядев Серегу, спросил: – Ну да?

Зотов делал вид, что безумно увлечен сводкой погоды.

– В страданиях немеет человек, мне ж дал Господь сказать, как я страдаю, – сообщил Серега и добавил правдиво: – Это я прочел!

– Читаешь что попало, – радостно сказал Анкаголик.

– А ты бы не мог бросить пить? – нерешительно и с робостью спросил Серега. – И у них бы тогда не осталось аргументов?..

– Чего не осталось?

– Ну… – затруднился Серега, подыскивая слово на другом языке. – Ну им бы тогда крыть нечем.

– А-а…

– Ты бы не смог бросить пить?

– Делов-то… – так же небрежно ответил Анкаголик.

Зотов сгорал от ревности. Он присутствовал при великом событии, которое происходило буднично, потому что это чудо было под силу только этим двоим.

– Ну, я им сейчас скажу… Они у меня услышат… – забормотал Серега и снял телефонную трубку. – Они там все собрались и ждут… Это они мне велели вернуться и сказать, что не велят… Понимаешь, они уселись дома и ждут.

Диск отжужжал положенное, трубка отгудела.

– Але… Это я… Ну, все в порядке, – надменно сказал Серега. – Нет, вы не поняли… Он бросит пить… Я снимаю ваш последний аргумент…

Это говорил зотовский праправнук из четвертого класса средней школы, акселерат.

– Что? – Он прикрыл трубку и спросил у Анкаголика, который развалился на диване и притих, как перевернутый жук: – А когда?.. Они спрашивают, когда ты бросишь пить? Это они спрашивают, а не я.

– Вот только харю вымою. – Жук пошевелил лапками.

– Он бросит пить… как только вымоет… – Серега сморщился и с отвращением подобрал в трубку слово на их языке, – лицо.

Ничего не поделаешь: Зотова опять отстранили.

И ему тошно.

Не обратил на него внимания Серега, а обратил внимание на его собаку и на Анкаголика.

В ванной шелестела вода и слышалось хрюканье, сморкание, плеванье и, мы бы даже сказали, рычанье – это бессмертный Анкаголик бросал пить.

– Ну и когда же ты… – Зотов подавил вздох, – обратил на него свое просвещенное внимание?

Он спросил Серегу голосом интервьюера по телевизору, но с душевным скрипом и старался, чтобы Серега не расслышал этот ржавый скрип.

– Впервые я обратил на него внимание, – задумчиво ответил Серега, – когда все говорили, говорили, думали, думали, а он созвал всех наших ремонтировать дом. И прилетели дятлы…

И Зотов подумал на двух языках, что крыть было нечем, потому что не было аргументов. Серега был прав.

Из ванной Анкаголик вернулся в зотовском галстуке. Он причесал зотовской расческой свои мокрые волосы и сказал, что его зовут Дима.

Это Зотова потрясло.

53

Ну-с, далее.

Этот день был такой свирепый и такой ничтожный, что казалось, будто его ампутировали от других дней и от остальной жизни и теперь он извивается, как оторванный хвост ящерицы, который полагает, что он все еще ящерица, и живет.

Раздался звонок в дверь, и, когда он, удивленный (а он был с ней едва знаком), пригласил ее войти, Нюра сказала с неожиданным гневом:

– Пока вы тут языки чешете, эта стерва учит вашего Серегу стаканы бить!

– Никак Нюра? – спросил Зотов, глядя против света. – Смотри, не стареешь… Не пойму, какие стаканы?..

– Да живей ты, старый черт! Некогда! – крикнула она на все этажи.

Снизу забарабанили в сто кулаков, требуя отпустить лифт. Но в дверях лифта Нюра поставила сумку, и автоматические двери его не закрывались.

Потом от Люськи Зотов узнал подробности и восстановил картину.

Она шла с мальчиком из своего класса, и они встретили Серегу у кафе-модерн.

– Пошли с нами, –