Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

монополии рухнут, и земля очистится… Как там у Гошки – мы придем в этот чистый город, потому что мы так хотим…

За окном оркестр искажает вальс «Дунайские волны».

«– Похоже, что я дошел до краю, – сказал Сапожников, потом помолчал и добавил: – В моем представлении, конечно.

– Да… – говорю. – Похоже, что так.

Теперь в комнате была такая тишина, как будто еще не кончился первый день творения, а до человечьего болботания остается еще пять рабочих дней. Оглохшие от тишины, мы с Сапожниковым глядели в окно, где ничего не происходило.

Потом мы уставились друг на друга, потому что если не сейчас, то никогда не будет произнесено нами то, что положено.

– П-почему ты б-боишься сказать? – спрашиваю.

– Потому что я не могу п-предсказать результаты, – сказал Сапожников, так же заикаясь, как и я. – С-слово не воробей, слово – пуля, слово – соломенная зажигательная стрела… и все в крепости начинает загораться.

Ветер выдул штору на улицу и распахнул дверь. Я дотянулся, захлопнул дверь на крючок, но ветер выл в замочную скважину, как зверь.

– То заплачет как дитя, – сказал Сапожников.

– Стреляй, парень, стреляй… Насколько я понимаю, дело идет о Добре и Зле…

– Ты догадался? – спрашивает.

– Тебе кажется, что ты понял их абсолютное значение – Добра и Зла… Не лязгай зубами.

– Тысячи лет… тысячи лет, – лепетал бедный искатель потонувшего города Калязина. – Тысячи лет… и вот теперь, в этой незначительной квартире, со сквозняками…

– Не дрейфь, – сказал я. – Я сам боюсь… Но если пришло время сказать, надо говорить.

– Время… – сказал Сапожников, лязгая зубами. – Такое простое решение… оно лежало прямо под носом, и никто… понимаешь, никто… – Сапожников стиснул коленями руки. – Если причиной всему – движение времени, то Зло – это то, что идет против времени, а Добро – это то, что ему следует… То есть, говоря житейски: Добро то, что вовремя, а Зло то, что несвоевременно».

– Истина… – прохрипел Зотов. – Истина… Неужели так просто?!

И перед ним пронеслась вся жизнь его века ожидания.

Не было ни труб архангелов, ни райских птиц, опустившихся поклевать крошки с ладони Сапожникова. И неужели истина так проста и так прозаична, пока не посеяна в сердце человека?

Но как знать наперед и, главное, объективно – что своевременно, а что нет? А то ведь этак каждый…

– У Ломоносова я прочел, что если бы научиться предсказывать погоду, то больше у Бога просить было бы нечего, – говорит Зотов в шутку, а самого колотит, потому понимает: этой формулой своевременности можно оправдать что угодно. Любую гнусность. Нет уж… Надо знать объективно.

– Погоду?! – вскричал Сапожников. – Ну конечно!..

– Ты что?

– Погоду?! Но ведь если вакуум, основная и активная часть материи Времени, вращает Землю за воздух, как за обод колеса… то погода и есть его наипервейшее влияние и, значит, объективный показатель… Алексеевич… Ты знаешь кого-нибудь, кто чует погоду? Ну, всегда одевается предусмотрительно, что ли?.. Или, скажем, у которого кости болят к перемене…

Было видно, что Сапожников уже включился.

– Знаю, – сказал Зотов. – Витька Громобоев.

– Слушай… – взмолился Сапожников – влиятельный человек. – Позвони ему! Давай позвоним!

– Сейчас?

– Прямо сейчас…

Они выскочили в коридор. Зотов набрал номер. Диск заедало. Телефон хрипел. Шнур был перекушен собачьими зубами, да так и не починен почему-то.

– Але! Але!.. Евдокия?! Громобоева давай! Это я, Зотов.

– Он спит. Зачем вам? – раздался вульгарный голос Миноги. – Через двадцать минут встанет.

– Та-ак… А ты не знаешь, чего он собирается надеть, когда в город пойдет?

– Зачем вам?

– Евдокия!

– Как не знать?!. Я ему, паразиту, говорю: «Надень теплую шапку, надень пальто, надень кашне и свитер, – видишь, какая холодрыга?»

– А он?

– Ясное дело, летнюю шляпу вытащил и пиджак… Всю жизнь мне назло… Паразиты вы все…

Они переглянулись. Минога была права. За окном в сером дремучем небе металась холодрыга.

– Слушай, – возопил Зотов. – Потом доспит… Пихни его и спроси: почему он решил, что погода будет теплая?

– Зачем вам?

– Дуська! Не выводи меня! Вопрос жизни и смерти!

– Ну разве что… – ответила Минога.

Трубка хрипела и у них. Минога бросила ее болтаться на шнуре, и теперь она качалась и почесывала свои бока о коридорную стенку, которую давно было пора красить. Но Миноге было некогда этим заниматься – все ее время уходило на битву с Громобоевым. А может быть, время ее уходило? А может быть, еще не наступило? И Громобоев это знал? Как узнать, кто была Минога в жизни Громобоева? Добро или зло? Все-таки грубее этой женщины…

– Але! Вы тама? – спросила Минога нарочито вульгарно.

– Тут! Тут!.. Ну что он сказал?

– Он говорит, не вовремя звоните… Он спать хочет.

– Ишь ты… «не вовремя», – обернулся Зотов к Сапожникову.

– Петр Алексеевич… не надо, – сказал Сапожников. – Я чего-то боюсь…

– А не дрейфь, я сам боюсь, – говорю. И заорал в трубку: – Несвоевременно?! Не его собачье дело! Раз в жизни его отец разбудил! Что он ответил по существу вопроса? Подтащи его к трубке!

– Говорите сами, – сказала Минога.

Опять трубка хрипела. Потом Громобоев откашлялся.

– Витька, – сказал я, – ответь на поставленный вопрос… Как ты угадываешь, какая будет погода?

Громобоев довольно долго откашливался, потом было слышно, как он чиркал спичкой и закуривал, затягивался, выпуская дым. Потом ответил:

– Я не угадываю… Я ее делаю.

Вот так. И заржал.

Холодрыга завывала в мире и вонью зла окутывала планету, но Громобоев вытащил свою летнюю шляпу.

Ну ладно.

57

Есть латинский силлогизм: «Кай не дурак, ибо Кай признал истину, что Кай дурак». Тупик логики.

Но теперь противоречия формальной логики Зотова не смущали. И он знал, что Кай не обязательно дурак, если Кай наблюдательный.

Ну и будьте любезны.

Теперь любой Эйнштейн с первого курса знает, что все конкретно и относительно и что на старый вопрос: «Хорошо это или плохо?» – ныне существует ответ, подкупающий своей четкостью: «Когда как». Когда хорошо, а когда и нет.

И по этой относительности хиросимская бомба – когда плохо, а когда и хорошо, хотя тому же любому Эйнштейну понятно, что хорошей бомбы не бывает.

Ну если так, постановил Зотов, то может оказаться, что в жизни есть постоянная причина, хреновина, которая все переворачивает, переиначивает, выворачивает наизнанку и кривляется. И превращает все, что мы называем Добро, во все, что мы называем Зло.

И значит, надо оглядеться и эту причину искать, если она объективна.

Все живое родится, чтобы жить, в том числе и человек. И если, несмотря на весь наилучший инструмент, опасность жить все усиливается, значит история уперлась во что-то, в какой-то тупик, и чего-то недоглядела.

Энергетикой пусть занимаются физики. Если вакуум – это материя, то рано или поздно они займутся и ею.

Но никакая физика не скажет, в чем разница между Добром и Злом, потому что у