Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

сержант принёс коптилку из гильзы. Достал журнал из-под гимнастёрки, развернул плащ-палатку. Журнал был сухой. Лев раскрыл его на последней исписанной странице и писал минут десять. Потом протянул мне вместе с карандашом.

— Распишись.

— Зачем?

— Командир расписывается под каждым донесением. Ты два месяца не расписывался. Теперь пора бы.

Я прочитал. «Вышли к своим в расположение частей 63-го стрелкового корпуса, западнее Рогачёва. Вышло 14 человек. Списочный состав прилагается. Погибшие и оставленные с ранеными — см. выше, поимённо». И ниже: «Командир отряда», и пустое место.

Левой рукой я ничего не мог держать. Правой расписался криво через всю строчку: «Сомов». Лев посмотрел, подул на подпись, хотя она была карандашная, и закрыл журнал.

Семён сидел напротив у другой стенки с двумя винтовками на коленях и смотрел на меня.

— Дошли, — сказал я ему.

— Дошли. — Семён хмыкнул и закрыл глаза.

Я вытянул ноги по дну траншеи. Они гудели от колен до пяток, ступни горели в сапогах, на правой пятке сбилась мозоль. Сапоги были в глине по самые голенища.

Я долго смотрел на них.

Пашка сел рядом, снял очки и стал протирать их подолом. Потом надел и посмотрел на меня через треснутое стекло.

— Командир. Сколько, по-твоему, шагов от Бреста?

— Не знаю, Паш. Ты считал.

— Я с урочища считал. — Пашка помолчал. — А до урочища не знаю.

— Ну и не надо.

Пашка подумал и кивнул.

С той стороны над полем немцы повесили ещё одну ракету. Она посветила и погасла. Больше никто не стрелял.

Глава 26

1

Утром за нами пришла полуторка.

Нас выводили из траншеи по одному и в лесу за позициями сажали в кузов. Нину внесли на носилках и положили на солому на дно. Сашку увезли раньше, на другой машине, с убитыми из полка. Я так и не видел, куда.

У кузова стоял сержант с автоматом и следил, чтобы никто не разговаривал.

Ехали молча через лес, сожжённую деревню, через другую, целую. На обочинах стояли пушки, укрытые ветками, кухни, коновязи, палатки медсанбата с крестами. Ходили люди в наших гимнастёрках, с винтовками, котелками и смеялись чему-то своему. Пашка смотрел на них, не отрываясь, снимал очки, протирал и надевал снова.

Деревня, куда нас привезли, стояла в низине у пруда. В школе был особый отдел дивизии. Нас высадили во дворе и развели по разным сараям.

Кравчук, когда его уводили, обернулся ко мне.

— Товарищ командир. Ведомость отобрали.

— Всё правильно.

— Так там не вся правда, в ведомости.

— Там твоя правда, старшина.

Он подумал и кивнул. Ушёл.

Лев сдал журнал сам у меня на глазах. Достал из-под гимнастёрки, развернул плащ-палатку и положил на стол перед дежурным лейтенантом. Тот взвесил журнал на руке, полистал. Посмотрел на Льва.

— Это что?

— Журнал боевых действий отряда. С двадцать второго июня по вчерашний день. — Лев выпрямился. — С приложениями. Под расписку, пожалуйста.

Лейтенант посмотрел на него, потом на журнал, достал из стола бланк и написал расписку.

2

Меня вызвали ночью.

Особист сидел в бывшем учительском кабинете за столом у окна, завешенного одеялом. Керосиновая лампа. Чай в стакане с подстаканником. Лет сорок, невысокий, лысоватый, с красными от бессонницы глазами. Петлицы лейтенанта госбезопасности. Перед ним лежал журнал Льва, раскрытый где-то в середине, и Кравчукова ведомость.

— Садитесь, Сомов.

Я сел. Левая рука у меня была на перевязи, Нина её утром перемотала заново.

— Гордеев, — представился он. — Будем знакомы. Долго будем знакомы, я думаю.

Он перелистнул журнал на начало.

— Сомов Николай. Двадцать первого года рождения. Рязанская область. Приписной состав. Ехали эшелоном к месту сбора, под Жабинкой эшелон разбомбили двадцать второго утром. Так?

— Так. — Кивнул я.

— Дальше вы два месяца шли по немецким тылам. Журнал, — он постучал пальцем, — я читал всю ночь. Склад под Берёзой. Эшелон под откос. Телеханы, Старое Село. Офицер разведотдела охранной дивизии. — Гордеев поднял на меня глаза. — Это вы всё, Сомов?

— Это отряд. — Поправил я.

— Отрядом командовали вы.

— Лейтенант Горюнов командовал. Потом я.

— По журналу вы командуете с июля. — Гордеев перевернул страницу. — Пограничник передал вам командование. Приказом. Политрук потом тоже, приказом. Лейтенант и политрук передают командование рядовому приписнику. Вам это не кажется странным?

— Им не казалось.

Гордеев отпил чаю.

— Вы где служили до войны, Сомов? — Он прищурился, сверля меня взглядом.

— Нигде. Приписник.

— Это я по документам вижу. Я спрашиваю, где вы служили.

— Нигде, товарищ лейтенант госбезопасности.

— А воевать где научились?

Я подумал. «Язык свой держи», — писала Сомову мать. «Умным нынче тяжело».

— В лесу, — ответил я. — С двадцать второго июня.

— За два месяца.

— Там быстро учат. Кто не научился, тот там и остался.

Гордеев смотрел на меня. Глаза у него были усталые, без злости, внимательные.

— Ваш Вершинин, охотник, говорит, вас контузило в вагоне. И после этого вы стали другой.

— Может, и так. Я не помню, какой был до.

— Хорошая у вас контузия, Сомов. — Гордеев отставил стакан. — Мне бы такую на весь отдел.

Он перелистнул несколько страниц и прочитал вслух:

— «Пленный связист допрошен по карте. После допроса уничтожен». «Пленный ефрейтор допрошен, уничтожен». «Фельдфебель, допрошен, уничтожен». — Он поднял глаза. — Политрук ваш записывал аккуратно. Каждого. Вы их сами?

— Сам.

— Почему?

— Таскать с собой по болотам было невозможно. Отпускать нельзя. — Я искренне удивился его вопросу.

— Устав про пленных говорит другое.

— Устав про болото ничего не говорит, товарищ лейтенант госбезопасности.

Гордеев помолчал.

— Это верно, — согласился он. — Не говорит.

Он нашёл в журнале закладку листовку, сложенную полоской, и открыл там.

— Старое Село. «Обращение к населению, подписано: Пассажиры». — Гордеев посмотрел на меня поверх журнала. — Это что за пассажиры?

— Отряд.

— Почему пассажиры?

— Перед каждым делом я спрашивал: билет в один конец, кто едет. Кто вставал, тот и ехал. Пассажир.

— Спрашивали. — Гордеев откинулся на стуле. — Не приказывали.

— На рисковое дело — спрашивал.

— А если никто не встанет?

— Всегда кто-нибудь вызывался.

Гордеев помолчал, глядя на меня.

— В армии, Сомов, так не делают.

— Я знаю. Это же в