Читать книгу - "В окружении - Павел Смолин"

После третьего залпа он поднял голову.

— Сорок секунд. Залп, потом сорок секунд. — Он прислушался ко второму. — Пушки, четыре. Сорок две секунды. Они перезаряжают.

— Сколько до наших?

— Шестьсот. — Пашка подумал. — Шестьсот с лишним.

Шестьсот метров за сорок секунд с носилками не пройти да и ползком под «максимами» не вариант.

— Будем идти от залпа до залпа, — решил я. — Рывками. Залп, сразу поднимаемся, бегом сколько успеем. Падаем. Следующий залп. Пашка, ты считаешь вслух. На тридцать пятой ложимся.

— А «максимы»?

— «Максимы» тоже перезаряжают.

Тарханов умер, пока мы договаривались. Нина закрыла ему глаза. Тарханов Иван, двадцатого года, из-под Пензы. Лев записал его ещё на гриве, и теперь я это помнил.

4

Ракеты гасли, немцы запускали новые. Наши били по полю, немцы с дзотов работали нему же.

— Залп! — крикнул Пашка. — Пошли!

Встали. Побежали. Мельников и Сашка с носилками, бегом, пригнувшись. Нина держалась за ручки обеими руками. Я бежал впереди, левая рука примотана, в правой винтовка. Трава путалась в ногах.

— Тридцать два… тридцать три… тридцать пять! Ложись!

Легли. Через пять секунд залп. Рвануло слева и сзади, там, где мы только что были. Спину засыпало землёй.

— Пошли!

Встали. Побежали.

У Кравчука на бегу лопнул ремень на мешке и тот шлёпнулся в траву. Кравчук остановился над ним.

— Брось!

— Там ведомость!

Он схватил мешок в охапку, прижал к груди и побежал дальше, догоняя, с мешком в охапке. Упал вместе со всеми на тридцать пятой.

Встали. Побежали.

Я бежал и считал вместе с Пашкой. Ноги бежали сами лёгко и быстро. Земля под ними пружинила.

На четвёртый раз упали в свежую воронку, ещё дымящуюся, пахнущую горелой землёй. Нина на носилках оказалась сверху, Кравчук под ней.

— Старшина, — Нина отдышалась. — Ты опять подо мной.

— Харч, — прохрипел Кравчук. — Довольствие.

Пашка выглянул из воронки.

— Двести, — сообщил он. — Двести, командир.

«Максим» впереди бил теперь низко прямо над нами, по брустверу воронки. Над головой свистело. Я слышал, как у наших в траншее кто-то орёт команды, слова почти можно разобрать.

— Кричите, — велел я. — Все. Громко.

— Свои! — заорал Кравчук. — Свои, мать вашу! Не стрелять! Свои!

— Свои! — кричал Лев, привстав на колени.

— Свои! — кричал Мельников.

«Максим» на секунду смолк. Потом застучал снова. Там, в траншее, не услышали, или услышали и не поверили. Немцы тоже умеют кричать по-русски.

— Ещё раз! Вместе!

Мы заорали вместе. Я орал так, что заболело в груди. Потом снова залп, и снова сорок секунд.

— Пошли!

Двести метров. Сто пятьдесят. Траншея впереди уже видна, бруствер, мешки, ствол «максима», который водит туда-сюда. Сто. Я видел каски над бруствером.

— Свои! — орал Кравчук на бегу. — Свои, сто чертей вам в печёнку!

Пятьдесят. Сорок. Тридцать.

Сашка споткнулся.

Носилки дёрнулись назад, Мельников остановился, Нина перекатилась на бок. Сашка стоял на коленях, держа ручки носилок. Потом отпустил ручки и лёг в траву лицом вниз. Аккуратно, как ложатся спать.

Чья это была пуля, никто так и не узнал.

— Сашка!

Я подбежал. Перевернул его одной рукой. Пуля вошла ему в грудь слева, и он уже не дышал. Глаза открытые, удивлённые.

— Не стрелять! — заорали в траншее. — Не стрелять, своих бьёте! Свои!

«Максим» замолчал.

5

В траншею нас втаскивали за шиворот, за ремни, за что попало. Нину передали на руках, вместе с носилками. Я спрыгнул сам и сел на дно к стенке. Ноги подкосились, и я сел, хотя не собирался.

Над нами склонился молодой рябой сержант без каски с ППД на плече.

— Вы кто такие?

— Окруженцы. — Я осматривал его с ног до головы.

— Откуда?

— С Бреста.

Сержант смотрел на меня, на руку, примотанную к груди, на немецкий пулемёт у Мельникова. На Семёна с двумя винтовками. На Кравчука, который сидел на дне траншеи и вытряхивал землю из сапога.

— С Бреста, — повторил он. — Это что ж, пешком?

Я подумал.

— Своими ногами.

Сержант хмыкнул. Не понял, что тут смешного, но хмыкнул.

— Командир у вас кто?

— Я.

— Ты? — Сержант посмотрел на мои петлицы, на пустые петлицы. — Рядовой?

— Рядовой.

Сержант помолчал. Потом повернулся и крикнул вдоль траншеи:

— Товарищ лейтенант! Тут с Бреста пришли! Рядовой командует!

Где-то в траншее ответили матом.

Мельников и Семён ушли за Сашкой, как только перестали стрелять. Поползли туда вдвоём. Сержант пытался их остановить, кричал вслед. Мельников не обернулся.

Вернулись они через двадцать минут. Принесли Сашку на плащ-палатке и положили на дно траншеи рядом с Ниной. Она взяла его за руку и так и держала.

— Не уронил, — проговорила она.

Лев сидел на корточках у стенки и держался обеими руками за грудь. Под гимнастёркой у него был журнал. Он трогал его, будто проверял, на месте ли.

Лейтенант пришёл минут через десять. Худой, длинный, в каске набекрень, с биноклем на шее. Присел передо мной на корточки и долго смотрел.

— Рядовой?

— Рядовой Сомов, товарищ лейтенант. Николай.

— И откуда?

— С эшелона, под Жабинкой. Двадцать второго июня.

— Это ж два месяца.

— Около того, — развёл я руками.

Лейтенант посмотрел на Семёна, на Пашку, на Льва со звездой политсостава на рукаве.

— А политрук у вас что?

— Политрук у нас журнал ведёт, — объяснил я. — Ему некогда командовать.

Лев поднял голову, но спорить не стал. Лейтенант посмотрел на Льва, на меня, хмыкнул и ничего больше спрашивать не стал. Только велел сержанту дать нам воды и не выпускать никого из траншеи до утра, пока не приедут из штаба полка.

Кравчук пересчитал всех. Встал, прошёл вдоль траншеи, трогая каждого за плечо. Меня, Семёна, Пашку, Льва, Мельникова, Нину на носилках. Остальных. Вернулся и пересчитал ещё раз.

— Четырнадцать, — сообщил он. — Товарищ командир, нас четырнадцать.

— Пиши.

— Пишу, — Кравчук достал из кармана немецкий бланк, сложенный вчетверо, и огрызок карандаша. Поискал, к чему приложить, приложил к прикладу Семёновой винтовки. Записал. Потом повернулся ко мне. — А Сашку как писать? Он же, получается, дошёл.

Я посмотрел на Сашку. Тридцать метров не дошёл. Но лежал здесь.

— Пиши: дошёл.

Кравчук записал.

Лев подсел ко мне, когда