Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

который там, на дальних рубежах отчизны, играет роль, как он выразился, сторожевого бастиона в борьбе за сохранение нации.

Прокеш слушал его, изредка кивая головой.

— Простите, а как вы представляете себе это вмешательство прессы? — спросил он профессора. — Мы ведь не очень разбираемся в сложных вопросах науки и просвещения, в жизни университетов.

— Зачем вмешиваться? Нужно хотя бы освещать ее. Пусть общественность в нашей стране и за границей знает, что там, на дальних рубежах отчизны, ведется серьезная научная работа. — Профессор извлек из кармана рукопись. — Вот отчет о работе Коложварского университета во втором семестре: сколько обучалось студентов и какой специальности, какие лекции были прочитаны на той или иной кафедре.

Прокеш взял рукопись, полистал ее и убедился, что она не слишком длинна. А так как ему было все равно, ведется ли серьезная научная работа на дальних рубежах отчизны, или старому профессору просто захотелось еще раз увидеть свою фамилию напечатанной в газете, он пообещал опубликовать статью и впредь тоже поддерживать далекий сторожевой бастион, после чего распрощался с Файйером.

Когда профессор ушел, Прокеш еще раз просмотрел рукопись, чтобы прикинуть, сколько раз упоминается в ней фамилия Файйера. Увидев, однако, что ни разу и что даже подпись под статьей не поставлена, он остался доволен скромностью профессора и на какой-то миг даже поверил, что названная Файйером цель публикации — единственная. В конце концов, могут же быть на свете и порядочные люди. Если их нет в других местах, то они есть хотя бы в Коложваре.

Убежденный в этом, Прокеш написал сверху на рукописи: «В загон». Как уже известно читателю, это означало: не имеет значения, когда будет опубликована статья, и судьба ее всецело зависит от метранпажа.

Уж конечно, печатать опус Керестея Файйера об итогах второго семестра в Коложварском университете до воскресенья никто не собирался. Однако в субботу вечером Сеницеи, в который уж раз, учинил очередное свинство: в редакцию не явился, рукопись тоже не прислал, и уже после полуночи Прокеш позвонил в типографию и распорядился сунуть в номер что-нибудь из «загона».

— Что именно? — спросил метранпаж.

— Все равно что, — отвечал Прокеш.

В типографии лежали всего два материала — длинная поэма Пала Ремете и статья профессора. Метр презирал модернистскую поэзию, и поэма валялась в ящике уже полтора месяца: во-первых потому, что, прочитав в гранках одно четверостишие, метр нашел поэму ужасно глупой, а во-вторых, он знал, как злится Ремете, что его поэму до сих пор не напечатали. И, когда наборщик принес оттиск поэмы для загона, метранпаж с брезгливостью отшвырнул ее в сторону.

— Только не этот рифмованный винегрет. От него читатели опять на стенку полезут. Давайте другую.

Наборщик принес профессорский отчет, метранпаж поставил его в полосу, и на утро статья была напечатана.

Прокеш прочитал ее целиком уже в газете. Всего лишь одно место в статье показалось ему подозрительным, и звучало оно так:

«Кафедра философии права, надо сказать, у нас заполнена только временно. В виду отсутствия ординарного профессора ею пока руководит выдающийся молодой социолог, доктор Реже Роза, не являясь питомцем коложварской научной школы, он тем не менее является гордостью нашего университета. Доктор Реже Роза в своем труде „Теория государства“ провозглашает, может быть, еще и не совсем выношенные идеи, которые, найди они практическое осуществление, вероятно, не пошли бы на пользу ни современному государству, ни тем более жизни нации. Теория государства доктора Розы во всяком случае должна стать предметом научной дискуссии. Его курс читался по два часа в неделю».

Тем самым седьмым чувством, которое есть у каждого журналиста, Прокеш, едва пробежав статью до конца, уловил, что весь отчет собственно и написан ради одного этого места. И, хотя он ровным счетом ничего не знал ни о кафедре Реже Розы в Коложваре, ни о намерениях Керестея Файйера, он сразу же сказал себе:

— Старый поджигатель что-то замышляет против этого Розы.

Но особой важности делу он не придал. Наверное, подумал он, «теория государства» Розы не пропитана духом венгеризма, как этого требует от любой науки Файйер, и старикан решил пожурить за это молодого ученого.

Но через два дня в редакцию «Независимости» явилась делегация — трое молодых людей. Они рассказали, что в свое время были студентами в Коложваре, где доктор Роза, к их изумлению и возмущению, преподавал свои антинациональные теории. Видя теперь, что эти его козни не укрылись от зоркого глаза и всеохватывающей заботливости «Независимости», они, студенты, тоже хотели бы сделать заявление.

— Пожалуйста, — сказал Прокеш, решив, что дело может быть более интересным, чем казалось вначале, и отбросил в сторону обычную осторожность и осмотрительность, поскольку речь шла не об актуальных политических проблемах и не важно было, кто в данном случае прав. Заявление молодых юристов тоже было опубликовано.

На другой день кто-то из Коложвара прислал статейку с изложением содержания лекции доктора Розы. С выдержками и цитатами. Прокеш, сократив статью, напечатал и ее.

В следующее воскресенье «Союз ремесленников Коложвара» провел заседание и принял резолюцию о том, что не хочет иметь ничего общего с теорией государства доктора Розы. Об этом «Союз» известил не только «Независимость», но и остальные столичные газеты.

В течение недели в редакцию каждый день откуда-нибудь да поступали все новые и новые заявления.

Прокешу нравилось, что эта пустяковая история обернулась таким интересным делом, тем более что парламентская сессия закончилась, никаких стихийных бедствий или крупных убийств не совершалось, и все газеты зияли пустотой. Он обратился к выдающимся деятелям науки с предложением высказать свое мнение.

Выдающиеся деятели науки всегда с величайшей подозрительностью относятся к журналистам. Высказать свое мнение они не смеют, отказаться — тоже. Поэтому все они дали весьма содержательные интервью: с теорией государства молодого ученого они, правда, не знакомы, но, если она антинациональна, они и не подумают ее одобрять.

Теперь уже и в Будапеште обратили внимание на коложварскую историю. «Общество будапештской университетской молодежи имени Святого Яноша» провело заседание и заклеймило безродную науку. Более того, один из профессоров университета, чье мнение всегда совпадало с мнением «Общества святого Яноша», даже написал статью в «Независимость» о том, насколько опасна «новейшая теория государства».

Прокеш был буквально в восторге от такого развития событий. Больше всего его радовало то, что остальные газеты не решаются даже коснуться этого вопроса. В нормальных условиях, когда одна газета затевает поход против кого-то, всегда найдется другая, которая просто интереса ради выступит за. Но в данном случае в первые три недели таких выступлений не последовало, потому что газеты просто