Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

class="p1">То, что я увидел, пробрало меня до печенок. Меня спасла Ира, и сейчас Ремезов боролся с ней. На равных. Она крепко держала его, не давая вырваться, он же, в свою очередь, жестко пресекал все попытки ударить его коленом или кулаком.

Секунду я наблюдал за этой битвой титанов, а потом, сам не знаю зачем, включил аккумуляторное питание «десятки». Чего я добивался? Все равно топлива в баках нет, да и орудия разряжены. Но я чувствовал: моя жизнь, да и жизнь Иры зависит от того, оставил ли разгильдяй Курбесов в стволе снаряд.

Ремезов наконец-то справился с Ирой. Он высвободил руку, схватил могучую деву за голову и с размаха ударил о бетон. Поверженная Ира распласталась на полу. Руки и ноги ее конвульсивно подергивались.

Ремезов поднялся и погрозил мне пальцем, зловеще улыбаясь. Он приближался медленно, точно смакуя неизбежное. Ствол пушки Таубина был направлен прямо ему в грудь.

Я снял орудие с предохранителя и вдруг увидел, что Ира, пошатываясь, поднимается с очевидным намерением остановить Ремезова.

Я махнул рукой и кое-как, через боль, выдавил:

— Назад…

Из моей истерзанной глотки вырвался лишь негромкий хрип. Но этого хватило. Ира метнулась в сторону и скрылась между ящиками.

Ремезов обернулся на шум.

— Именем революции, — прошептал я и, вспомнив слова Трука, широко раскрыл рот и нажал на гашетку.

Пушка рявкнула. Ремезов исчез в огненном вихре. Ошметок ткани с куском мяса шлепнулся на лобовое бронестекло. От шпиона осталось черное пятно с прожилками крови. Ну, еще нога — она валялась у входа в ангар.

Я кое-как выполз из кабины. Больше Ремезов меня не интересовал. Я отыскал ТТ, сунул его в кобуру и побрел к Ире. Она лежала между ящиков ничком и смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты как? — спросил я.

— Жить буду. Эти новые шлемофоны — мировая вещь. Если бы не он…

— … раскололся бы раскудрявый черепок, — закончил я за нее. — Но ты немного не права. По-настоящему мировая вещь — пушка Таубина. И фугасные снаряды. Теперь я на личном опыте знаю, что означает «мокрого места не осталось».

Ноги едва держали меня. Я упал, обнял Иру, прижал ее к себе и закрыл глаза. В груди разлилось тепло — радость и облегчение, смешанное с чувством выполненного долга. Мне стало так хорошо, как никогда в жизни. Наконец-то я расправился с тем, кто сломал мне жизнь. Лосев? Что Лосев? Ерунда — мелкая сошка. Исполнитель. Петерс? То же самое. Ремезов — вот настоящий агент, куратор и координатор своих многочисленных подручных. И теперь он мертв. Мертвее некуда. Дело чести завершено.

— Ты знаешь, — прошептала Ира. — Если бы Ремезов тебя убил, я бы не стала жить. Ведь я…

Она замолчала. Губы ее шевельнулись как бы по инерции. Они не шепнули «люблю тебя». Я прочитал: «не выполнила бы задание». Но мне это могло и показаться.

Так мы и лежали, пока не раздался топот ног. Я приоткрыл один глаз: надо мной стояли Брагин, Ворошилов и Фернандо. Испанец, очевидно, оказался самым умным из всех нас: бросился за помощью вместо того, чтобы лезть в пекло.

Чуть в стороне переминались с ноги на ногу два красноармейца с винтовками. Я приподнялся на локте, но тут же упал на Иру. Она слабо застонала и двинула локтем. Я свалился на пол и больно ударился коленом.

— Хватайте его, Климент Ефремович, — голос понемногу возвращался ко мне. — Он — вражеский шпион! Передал Ремезову чемодан. Я — свидетель!

— Поздравляю, — спокойный тон Брагина шел вразрез с его словами. — Это ж надо так напортачить! Ты сорвал крупнейшую операцию по дезинформации германской разведки. Мы готовили ее полтора года.

Я тяжко, с хрипом, вздохнул. Шпион ли Брагин или нет, работает ли он на немцев или честно выполняет свой долг — не важно. Все равно выкрутится. Тем более, за него горой стоит сам нарком обороны.

— Ты нас крепко подвел, — Брагин морально продолжал доделывать то, что Ремезов не доделал физически. — Со смертью агента оборвались ниточки, из которых мы годами сплетали узор, раскрывая шпионскую сеть.

— Мне плевать на ваши византийские игры. Я раздавил гадину, по чьей вине погибла моя жена. Для меня сейчас важно только это.

— Вот, значит, как ты заговорил? Знай же, глупец: теперь вряд ли что-то способно предотвратить грядущую войну!

— Я готов. Готов защищать Родину до последней капли крови. Готов отправиться на фронт и бить врага до победы.

Брагин состроил фигу и сунул ее мне под нос.

— Вот тебе, а не фронт. Ты здесь нужнее. Будешь до посинения гонять новые самолеты Поликарпова. Пока они не станут совершенством!

Но я не хотел просто так сдаваться:

— Ремезов хотел меня убить.

— Разумеется. Он же профессиональный шпион и диверсант. Убрать или похитить тебя — одно из его заданий. И ты сам приплыл прямо в его руки. Ремезов, наверное, решил, что ему масть попёрла. И потерял над собой контроль. Потерял всего на несколько секунд. Но этого хватило.

Ворошилов тронул Брагина за плечо:

— Василий Иванович, мне кажется, еще не все потеряно. Есть же Петерс — правая рука Ремезова. Надо разрабатывать его.

Я наконец отпустил Иру и сел:

— А вы могли бы мне все рассказать заранее? Глядишь — удалось бы избежать катавасии.

Ворошилов широко улыбнулся:

— Посвятить летчика… пусть и выдающегося, в детали сверхсекретной операции контрразведки? Может, тебе еще протоколы на стол положить?

Брагин добавил от себя:

— Раз ты такой дурак, набираться ума отправишься в академию ВВС. В свободное от основной работы время. А завтра, если медики после встряски признают тебя годным, полетишь обратно в Ленинград. Маневры Балтийского флота никто не отменял. К тому же ты все еще инспектор и наблюдатель. Не забывай об этом.

— Так точно… Разрешите обратиться, товарищ маршал?

— Слушаю.

— Дайте нам один нерабочий день. Дочь хочу навестить. Все равно погода в Ленинграде нелетная. Да какие из нас сейчас летчики? Две старые развалины, не пригодные даже семечки грызть на лавке. Один Фернандо огурцом. Но его ж не душили. И не били головой о бетон.

Шею саднило. Я коснулся кожи там, где орудовали пальцы Ремезова, и скривился от боли. Ворошилов посмотрел на нас внимательно и кивнул:

— Как врачи скажут, так и будет. Даю время на лечение плюс два дня. Но потом