Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

ему и положено: в кобуре. Тогда я наскоро опросил экипаж: все документы, все приборы, инструменты и принадлежности тоже были на своих местах. Так что ж, действительно гипоксия? Но где же тогда предвестники — эйфория, временный прилив сил, опьянение?

Может, я бы сам уверовал в собственную гипотезу, если бы не одна маленькая деталь: пропал томик «Этландии». Придется покупать новую книгу — я ведь ее не дочитал. Надеюсь, весь тираж еще не распродан.

Интересно, зачем Вилли Пату понадобилась художественная литература? Но это так и осталось загадкой.

— Мы в точке разворота, — доложила Ира. — Задание выполнено. Крути на сто восемьдесят градусов!

— Что ж. Время вращать мир!

Я положил «Молнию» на крыло и развернулся, так, что горизонт встал вертикально. Меня вжало в кресло.

— Полегче. Не дрова везешь, водила, — недовольно откликнулся Фернандо из башни. — Я чуть не стравил.

— Ты как бы не в пассажирском лайнере, а в боевом самолете, — отпарировал я. — Терпи уж.

Ира дала курс. Мы поплыли среди похожих на башни облаков, то и дело ныряя в сырую мглу. Самолет подбрасывало и швыряло из стороны в сторону — кучевые облака опасны даже для современного самолета: в них всегда круговерть. Разнонаправленные воздушные потоки могут разрушить машину. Поэтому я спустился на три тысячи метров ниже, под их плоскую кромку. Наверх лезть не рискнул: а вдруг наддув и кислородные маски в самом деле неисправны?

— Мы на подходе к Ленинграду! — доложила Ира.

— Понял. Спасибо, штурман.

Горизонт прямо по курсу затянула сплошная пелена туч — черная, как угольный дым из трубы парохода. По мере того, как мы приближалась, она росла, заполняя собой лобовое стекло. Это уже кучево-дождевые облака или кумулонимбусы. Штука крайне неприятная.

— Фернандо! Запроси погоду в Кронштадте.

— Уже. Моросящий дождь, ветер северный восемь метров в секунду, температура двадцать два градуса, видимость четыреста метров.

Я задумался. Сесть, конечно, можно, но стоит ли рисковать? Вдруг какой-нибудь кораблик окажется не там, где нужно? При такой видимости мачты увидишь за несколько секунд до того, как потеряешь крыло. Ну его лесом, этот вечно хмурый Ленинград!

— Ира! Давай курс на Москву. Не будем рисковать.

— Так точно, командир. Сейчас дам направление на Кингисепп.

Я развернул «Молнию» в обход облачной пелены. Так мы и шли на полутора тысячах, выжигая остатки керосина — Кингисепп, Луга, Великий Новгород…

Любому пилоту, даже зеленому новичку, известно: чем выше летит самолет, тем менее прожорливы его двигатели: в разреженной атмосфере ниже сопротивление воздуха. Но сейчас я ничего не мог поделать. Призрак гипоксии висел надо мной дамокловым мечом. Приходилось мириться с повышенными аппетитами скоростной машины, летящей в полутора километрах от земли. Керосина пока в достатке — больше четверти баков. До Москвы хватит.

Под крылом, в лучах вечерней зари, заблестело озеро Ильмень. Рыбаки в лодках задирали головы, разглядывая самолет с красными звездами на крыльях. Наверное, они нам завидуют. А, нет — вон один грозит кулаком. Видать, гул турбин распугал им рыбу.

Полчаса над лесами, полными зайцев, лисичек, волков и медведей, и мы, миновав Тверь, вышли на финишную прямую — на Москву. Еще немного — и передо мной почти неподвижно висит серая трапеция — полоса Ходынки.

— Я связался с диспетчером. Посадку разрешили, — доложил Фернандо.

Я припечатал самолет аккуратно, мягко, едва коснувшись бетона колесами. Погасил скорость, съехал с полосы, зарулил на стоянку КБ Поликарпова и выключил двигатели.

Глава 48

Один снаряд

Здравствуй, дом родной! Принимай блудного сына. И дочь. И еще одного сына — приёмного. Того, в стрелковой башне. Ладно, хватит шуток.

На стоянке никого не было: рабочий день закончился и все ушли домой. Кроме Поликарпова — тот любил засиживаться в своем кабинете допоздна.

Я отстегнулся, потянулся и увидел возле ангара — того, где хранились и «десятка», и мой УТ-2, рыжего кота. Он выглядел огненным маячком посреди всеобщей серости и уныния. Вряд ли это был зверь с Халхин-Гола. Скорее, какой-то из его дальних родственников.

Я отстегнул парашют, спрыгнул на бетон и побрел поприветствовать животное. Увидев меня, кот юркнул в ангар. Я заглянул внутрь и потерял дар речи: в дальнем, самом темном углу, «полуполковник» Ремезов мирно разговаривал с Брагиным. Мне тут же стало не до животных.

Разумеется, я не желал прямого столкновения. Мне нужно было подслушать разговор, проследить за шпионом и предателем. Я достал ТТ и, пригибаясь, начал красться вокруг ящиков с инструментами. И не успел.

Брагин передал Ремезову небольшой чемодан и покинул ангар через боковую дверь. «Полуполковник» остался на месте — он чего-то ждал. Я спрятался за стеллаж и на секунду потерял его из вида. А когда снова выглянул, Ремезов пропал. Исчез, испарился. Не осталось даже следов на бетонном полу.

Я растерянно покрутился на месте. И вдруг на меня словно обрушилась водонапорная башня: Ремезов сбил меня с ног. Его пальцы, точно гидравлические захваты машины для убийства таких идиотов, как я, замкнулись на моем горле. Несчастный ТТ звякнул о пол и улетел далеко под стеллаж.

— Наконец-то попался, таракан… — прорычал «полуполковник», четко обозначив свои намерения прикончить меня.

Если бы не толстый воротник летного комбинезона, если бы не шлемофон с его застежками, меня не спасло бы ничто. Ремезов задушил бы меня одним движением рук. Но ему потребовалось несколько секунд, чтобы добраться до моей шеи.

У меня перед глазами поплыли огненные круги, потом все потемнело. Вот, значит, где и как смерть все же настигла меня…

Но костлявая только занесла косу, и, как много раз до того, тут же ее опустила. Стальные пальцы Ремезова вдруг разжались и я, хрипя и мотая головой, пополз подальше от могучих «клещей». И наткнулся на что-то упругое, покрытое резиной. Носовое колесо «десятки».

Кабина моего истребителя возвышалась, точно неприступна горная вершина. Орудийный отсек был открыт, патронные короба лежали отдельно на тележке — очевидно, техники чистили пушки. Я, отчаянно пытаясь найти хоть какое-то убежище, залез на нее с третьей попытки, уцепился за борт, кое-как забрался внутрь и дернул фонарь. Он не поддался, очевидно, стоял на стопоре — техники всегда его контрят, чтобы случайно не захлопнуть.

«Вихри враждебные веют над нами…» — почему-то в голове у меня зазвучала эта песня. Я попытался пропеть куплет, закашлялся и захрипел, но это помогло мне начать нормально дышать. Раздался оглушительный щелчок и в глазах немного прояснилось.