Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

кресле, ловко разбирая по частям мой ТТ, сидел тот, чье имя вызывало ужас у врагов Третьего Рейха — то ли оберштурмбанфюрер, то ли штандартенфюрер СС Вилли Пат.

На вид он не выглядел страшным. Невысокий, немного полноватый человек лет тридцати с вытянутым лицом безо всяких эмоций и хитрыми глазами, в которых светились неподдельные огоньки интереса к огнестрельному оружию. Я почему-то подумал, что черная форма СС ему не очень к лицу. Джинсы и лабораторный халат смотрелись бы куда лучше.

Вилли молчал. Он продолжал свое черное дело, и детали пистолета со звоном падали на стол. Эсэсовцы и офицер терпеливо ждали, пока он закончит. Наконец от моей несчастной «пушки» осталась одна рамка.

Вилли бросил ее, взял со стола «Парабеллум», взвел, щелкнул ударником и протянул офицеру.

Тот благодарно кивнул и отдал Вилли купюру. У меня аж рот открылся от такого: оказывается, заплечных дел мастер халтурит оружейником. Да еще в рабочее время.

— Вэк! — приказал Вилли.

Конвоиры покинули помещение. Офицер вскинул вверх руку и последовал за ними.

Глава 47

Допрос с пристрастием

Вилли перемешал части моего ТТ, сунул их в какой-то аппарат, похожий на радиоприемник с открывающейся нараспашку крышкой, немного подождал, потом вывалил всё на стол и занялся сборкой пистолета. Тонкие пальцы палача двигались проворно, словно нанизывая детали на рамку.

Я не мешал ему: к чему торопить судьбу? Всему свое время.

Наконец Вилли закончил. Он отвел затвор собранного ТТ, прицелился в меня, щелкнул курком и вставил в рукоятку снаряженный магазин.

— Замечательно, — сказал он по-русски. — Теперь эту пушку не задушишь, не убьешь. Так что ты можешь поведать мне, товарищ красный летчик?

Я молчал. Тогда Вилли сменил тактику:

— Да кому ты нужен со своими примитивными железками? Скоро ваши инженеры нам сами все расскажут и покажут.

Тут я не выдержал:

— Почему?

Вилли глянул на настольный календарь:

— Потому что сегодня уже двадцать четвертое августа тысяча девятьсот тридцать девятого года.

— И что такого в этой знаменательной дате?

— Вопросы здесь задаю я, вообще-то! Отвечай!

— От меня ты ничего не узнаешь, гитлеровский прихвостень! Ничего! Хоть иглы под ногти втыкай!

Вилли фыркнул и сказал слегка обиженным тоном:

— Если бы я с вашей стороны перебежал, то меня можно было бы назвать прихвостнем. А так я просто свой. Иглы под ногти — фу, это устарело и некультурно. Сейчас есть методы поинтереснее и поэффективнее. Молчишь? Знаешь, как меня все достало? Я ведь здесь не на своем месте…

Вилли вдруг начал изливать мне душу. Он плакал в жилетку, ныл и скулил, что ему все надоело, он устал, и вообще дела идут хуже некуда. Заунывный, занудный голос палача казался ножом, скрежещущим по оконному стеклу, а слова вызывали желание броситься, сдавить ему горло и душить, пока он не перестанет шевелиться. Просто чтобы не мучился.

Иногда Вилли просил, нет, умолял дать ему какой-нибудь глупый совет. Иногда я отвечал что-то малосущественное, иногда — нет. Он продолжал, и я ерзал на своем месте, не в силах выносить этот бесконечный поток жалоб и откровений.

Из всего сказанного я понял только две вещи: во-первых, Вилли всегда нравилось работать с железками, а его против воли заставили работать с людьми. Во-вторых, у него куча разных болячек — от гипертонии до артрита и врожденного порока сердца. Разве что бешенства нет, и то пока что. Неизвестно, как он жив до сих пор.

Пытка — иначе не назовешь, длилась не меньше часа. Наконец Вилли остановился, глянул под стол и произнес:

— Теперь я знаю все. Ты мне больше не нужен.

— Как… все? Я же ничего не сказал.

— Зачем мне, чтобы ты говорил? Достаточно того, чтобы ты не думал… впрочем, это моя кухня. Тебе она ни к чему. Меньше знаешь — крепче спишь, как говорят в Советской России.

Вилли нажал на кнопку в форме красного гриба. Вошли два дюжих эсэсовца. Меня отстегнули от кресла и потащили к двери.

Вилли вдруг взмахнул рукой. Эсэсовцы замерли.

— До свидания, мой советский друг. Сейчас тебя будут откачивать и накачивать. Уверен: ты сделаешь все, как надо. Как мне надо. Потому что я здесь единственный, кто устанавливает и меняет правила. Вэк!

Эсэсовцы выволокли меня в коридор, и швырнули в совершенно пустую камеру с единственной лампочкой под потолком. Бесшумно открылась железная заслонка в стене, и передо мной появилось существо, похожее на комара, но величиной с орла. Его блестящие крылья трепетали, сливаясь в узор, от которого невозможно было отвести глаз. От назойливого писка ныли зубы. Ярки сполохи заплясали, слились в сплошную пульсирующую стену пламени, заполнили все мое сознание. А потом сверху словно опустилась черная занавеска и все погасло.

Первое, что я увидел — высотомер. Он показывал две с половиной тысячи метров. Стрелка плавно, но неумолимо откручивалась назад, к нулю. Двигатели молчали, был слышен только шум воздуха за стеклом кабины.

В глазах окончательно прояснилось — я тут же оценил обстановку. «Молния» парашютировала, чуть покачиваясь с крыла на крыло. Другой самолет на ее месте наверняка свалился бы в штопор. Но надо действовать, иначе мы нахлебаемся воды. Вон оно, Балтийское море впереди и внизу. Даже волны видно.

Я отдал штурвал от себя, набрал скорость, перевел обессилевшую машину в планирование и начал бубнить вслух, включая соответствующие тумблеры:

— Расфлюгировать… Есть. Обороты — не меньше тридцати… Есть. Непрерывное зажигание — включить. Тяга — чуть больше малого газа. Топливный кран левый — открыть.

Ничего не произошло. Я повторил процедуру перезапуска и добавил:

— Ну, давай же! Давай, сволочь!

Турбина словно откликнулась на мои слова: фыркнула несколько раз и засвистела. Загудел редуктор. Температура исходящих газов, как ей и положено, подскочила и вернулась к нормальному значению.

Вторая турбина запустилась с первого раза.

Высота упала настолько, что я видел барашки на гребнях волн. Я вывел самолет в горизонт, потом осторожно прибавил тягу и набрал четыре с половиной тысячи метров. Пока хватит.

«Мессершмитт-110» маячил далеко на левом траверзе. Но мне было не до него. Нужно выяснить, что с экипажем.

— Что произошло? — вдруг спросила Ира. — Смена курса, эсэсовцы. Остров Узедом. Я плохо помню.

— Я тоже, — откликнулся Фернандо. — Голова как чужая.

— Наверное, галлюцинации от гипоксии, — неуверенно сказал я. — Похоже, кислородное оборудование отказало.

Я проверил свой ТТ — он оказался там, где