Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

он «показывает им» свои фрески, он проводит с ними день, два… чтобы посмотреть разные пейзажи… он больше не воюет, как делал это раньше, с людьми, которые надоедают ему, когда он работает, его самописка пересохла, часы останавливаются, и каждые пятнадцать дней их надо отдавать в починку, он продолжает носить эти огромные шахтерские ботинки (носит одни и те же уже три года). Он приходит в ярость, когда теряет ключи от машины, и они обычно обнаруживаются в его кармане, он не делает гимнастики и даже не принимает солнечных ванн, пишет статьи в газеты, которые вызывают страшный шум, он с плащом и мечом защищает IV Интернационал и восхищен тем, что Троцкий здесь. Теперь я более или менее рассказала тебе все главные детали.

…Как ты можешь заметить, я пишу. Это что-то значит, так как до сей поры я проводила свою жизнь, любя Диего, и была хорошей не из-за чего, уважая работу, но теперь я продолжаю любить Диего и, более того, начала серьезно писать обезьян. Заботы сентиментального и любовного свойства… есть немного, но не заходят дальше простого флирта… Кристи была очень больна, ей оперировали желчный пузырь, и она находилась в критическом состоянии, мы думали, что она умрет; к счастью, она перенесла операцию очень хорошо, и сейчас, хотя еще не совсем поправилась, ей гораздо лучше… Маленькие – их все обожают, эль Тонито (философ) (Антонио Кало. – Примеч. авт.) с каждым днем умнеет и строит «машины». Изольдита в третьем классе, она очень озорная и остроумная. Адриана, моя сестра, и ее маленький блондинчик муж Вераса (с ними мы ездили в Икстапалапа́) всегда вспоминают тебя и Бойта и шлют вам приветы…

Ну, моя душечка, надеюсь, что, получив это исключительное письмо, ты наконец снова полюбишь меня хоть немножко и так, шаг за шагом, станешь любить так же сильно, как любила раньше… ответь мне, моя любовь, письмом-посланием, исполненным такого же очень печального сердца, которое бьется отсюда ТИК-ТАК! для тебя!!! Литература слишком ужасна, чтобы все выразить, в ней возникает слишком много внутренних шумов, поэтому не моя вина, что, вместо того чтобы дать услышать мое сердце, я звучу как поломанные часы, но… вы понимаете, что я хочу сказать, мои дорогие ребята! И позвольте мне сказать вам, что это – удовольствие. Тысячу поцелуев вам обоим, тысяча объятий, все мое сердце, и, если немного останется, разделите это между Джей, Джимом, Люсьен, Дими (Стефен Димитрофф. – Примеч. авт.) и всю мою душу cuates. Передай мою любовь твоим маме и папе и малышу, который так меня любит.

Ваша любящая и разнообразная Фридучин

«Как ты можешь заметить, я пишу», – сообщает Фрида, и она действительно это делает. Начиная с 1937 года в добавление к картине «Фуланг-Чанг и я», к «Автопортрету», подаренному Троцкому, и к «Памяти» появились «Моя кормилица и я», «Умерший Димас» и натюрморт, названный «Я принадлежу своему владельцу». В список 1938 года входят не только «Память об открытой ране» и «Любимая собачка со мной», но и такие работы, как «Четыре жителя Мексики», «Они просили самолеты, а имеют лишь соломенные крылья», «Девушка с маской Смерти», «Я и моя кукла», «Что дала мне вода» и еще три натюрморта: «Плоды туны», «Питаайи» и «Фрукты земли». Кроме того, что Фрида начала более продуктивно работать, она стала писать так, что ее искусство все больше соответствовало развивающейся личности художницы. В изощренной форме картины Фриды теперь не просто «инцидент» ее жизни, но взгляд изнутри ее существа и то, каким образом она соотносится с миром. Как можно видеть, «Фуланг-Чанг и я», «Автопортрет», предназначенный Троцкому, и «Память об открытой ране» ясно показывают ее новую уверенность в своей женской привлекательности. Другие, такие как «Память», «Моя кормилица и я» и особенно «Что дала мне вода», также указывают на движение в направлении к психологической сложности и технической изощренности.

Несколько работ этого периода дают понять, что Фрида продолжает печалиться по поводу бездетности; похоже, что у нее был еще один выкидыш или аборт в 1937 году. «Моя кормилица и я», «Умерший Димас», «Четыре жителя Мексики», «Они просили самолет, а имеют лишь соломенные крылья» и «Девушка с маской Смерти» показывают детей в тяжелых ситуациях; и везде, кроме «Умирающего Димаса» и, возможно, «Девушки с маской Смерти», ребенок – это сама Фрида. Такая ностальгия по детству отражает, я думаю, постоянную тоску по материнству – Фрида идентифицирует себя с ребенком, которого не может иметь. «Я и моя кукла» больше, чем что-либо, подчеркивает ее состояние тщетной надежды на материнство.

Две из этих картин – «Моя кормилица и я» и «Четыре жителя Мексики» – обнаруживают к тому же озабоченность Фриды ее корнями, уходящими в прошлое Мексики, страстью к полученному ею наследию, которая еще усилена осознанием того, что, не имея потомства, она теряет связь со следующим поколением.

Все больше и больше в эти годы мексиканизация пронизывает существование Фриды на разных уровнях, в разных аспектах жизни: это был ее стиль, ее политическая позиция, психология. Это выражалось в ее поведении, во внешнем виде, в убранстве дома и в ее искусстве.

Фрида дала правильную оценку картине «Моя кормилица и я», в которой она написала себя в образе ребенка с головой взрослого человека, который лежит на руках индейской кормилицы и сосет ее грудь. Она назвала эту картину своей лучшей работой. «Моя кормилица и я» – декларация Фриды иной веры в продолжение мексиканской культуры, в то, что древнее мексиканское наследие возрождается в каждой новой генерации, и Фрида, как созревший художник, продолжает получать импульс от своих индейских предков. В этой картине она помещает себя в глубины своего индейского прошлого, смешивая свои чувства, свою собственную жизнь и напряженность доколумбовой культуры с ее магией и ритуалами, с цикличностью времени, с идеей того, что силы космоса и силы биологии соединяются, давая земле плодородие. Картина напоминает о ритуальном благородстве хорошо известной олмекской каменной скульптуры, которая называется «Сеньор де лас Лимас», где ребенок с головой взрослого человека лежит на руках мужчины. Еще приходит на ум керамическая скульптура из Халиско (ок. 100 до н. э. – 250 н. э.), которая изображает мать, кормящую дитя, где, как и в картине «Моя кормилица и я», сосуды и полукружия молочных желез являют собою нечто схожее с растением, кормящим землю. Массивная темнокожая кормилица Фриды является средоточием мексиканского, индейского наследия: мексиканской земли, растений и неба. Огромные листья с молочно-белыми прожилками на заднем плане картины будто питаются молоком кормилицы. С неба падают капли дождя, которые Фридина кормилица называла «молоком Девы Марии». Поглощающие молоко листья и «молоко Девы Марии», кланяющийся