Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

что лежало на столе. Это подчеркивало ее идею о том, что не существует разницы между каким-то очаровательным предметом и произведением искусства.

В первом «Автопортрете», подаренном первому возлюбленному, когда он отверг ее, прелестная и несчастная Фрида умоляет его вернуться; обольстительная Фрида на портрете, подаренном Троцкому, отказавшая своему любовнику, теперь дразнит его, предлагая вместо себя портрет.

«Я долго восхищался портретом Фриды Кало де Ривера, который висит на стене кабинета Троцкого, – писал французский сюрреалист и эссеист Андре Бретон. – Она написала себя в платье из крыльев сверкающих бабочек, и точно в той же манере написаны занавески по сторонам. Нам повезло существовать, как в наиболее славные дни немецкого романтизма, рядом с женщиной, наделенной даром обольщения, привычным для общества мужчин-гениев».

Так Фрида появляется не только в портрете, посвященном Троцкому, но и в картинах приблизительно того же времени: «Фуланг-Чанг и я», «Любимая собачка со мной» и «Память об открытой ране». Бретон так описывал эти портреты:

«Нет искусства более женственного, чем то, которое, желая быть как можно более обольстительным, попеременно становится то абсолютно чистым, то абсолютно пагубным. Искусство Фриды Кало – это лента вокруг бомбы».

14. Художник имеет право

После того как закончился роман между Фридой и Троцким, жизнь семейства Ривера стала более или менее спокойной и устойчивой при совместной активности и взаимной автономии. И Фрида, и Диего напряженно работали и развлекались. Их любовные связи стали эпизодическими. Фрида смеялась над эскападами Диего, а свои таила в секрете. Она стала серьезнее относиться к профессиональным делам, более дисциплинированно занималась живописью и значительно повысила свое мастерство. Между 1937 и 1938 годами она создала больше картин, чем за все восемь лет замужней жизни. Возможно, осознав эти перемены, она поведала Люсьен Блох в письме, датированном 14 февраля 1938 года, что появление в Мексике Троцкого было лучшим из всего случившегося в ее жизни.

В письме Фрида пишет (по-испански):

Элла, дорогая, я уже сто лет как хочу тебе написать, но, как всегда, не знаю, во что я влипну, поэтому никогда не отвечаю на письма и вообще не веду себя так, как это делают приличные люди… Итак, niña (девочка), позволь мне поблагодарить тебя за твое письмо, за твою доброту, прости, что не дала тебе размер рубашек Диего, о чем ты меня спрашивала, так как, сколько я ни искала на воротничках, я не нашла ни следа от того, что могло бы быть определителем толщины шеи дона Диего Ривера-и-Баррьентоса. Так что, я думаю, лучше всего будет, если это письмо придет вовремя, в чем я сильно сомневаюсь, сказать Мартину, чтобы он купил шесть самых больших рубашек, которые только есть в Нуева-Йоресе (Нью-Йорке), эти рубашки должны быть такими большими, что это может показаться невероятным, но они же нужны человеку, который, так сказать, самый большой на планете, обычно называемой Земля. Думаю, их можно купить в магазинах для моряков, на одном из нью-йоркских пляжей, который… Не могу вспомнить, чтобы описать тебе его, что надо было бы сделать. В итоге, если ты ничего не найдешь, что ж… ni modo! (не важно). Так или иначе, я благодарна тебе за внимание, и он тоже (Мартин Темпл, который был промышленником и членом левацкой группировки, во время становления нацизма образовал организацию в Мехико, членом ее был и Ривера. Они собирали деньги в помощь тем, кто бежал из гитлеровской Германии. У Темпла был семилетний роман с сестрой Фриды Маргаритой, и, когда он не женился на ней, она стала монашкой. – Примеч. авт.).

Слушай, niña, несколько дней тому назад Диего получил записку от Бойта. Диего просит сказать ему «спасибо», и он рад послать ему mosca (деньги) от Ковичи («Ковичи, Фрейд, Инк.» – издатели книги Вулфа и Риверы «Портрет Мексики». – Примеч. авт.) и mosca от человека, который купил у него рисунки или акварели. Скажи ему, что он потерял письма, и причина, которую Бойт признает в письме, абсолютно точная. Так что лучше всего, если придется иметь дело с большими mosca, посылать их особым способом, чтобы избежать rupas se la avansen (в простонародном разговоре rupas означает «воры», а se la avansen значит «воруют это». – Примеч. авт.). Как ты можешь видеть, мой лексикон с каждым днем становится все более вульгарным, и можешь понять важность пополнения этой цветистостью моей необъятно огромной культуры! Диего просит сказать «хеллоу» Бойту, то же самое Джею (сыну Вулфов. – Примеч. авт.), Джиму (брату Эллы. – Прим. авт.), всем славным ребятам.

Если ты хочешь знать что-нибудь о моей скромной персоне, то вот тебе: как только ты уехала из этой прекрасной страны, у меня заболело копыто, так сказать, – ступня. После операции, которую сделали месяц назад, все зажило, а резали меня четыре раза. Как ты понимаешь, я чувствую себя «пьекьясно», несмотря на всех докторов и их предшественников, начиная с наших добрых родителей, Адама и Евы. Но поскольку, чтобы поддержать меня, этого оказалось недостаточно, я должна была бы отомстить этим ублюдкам, но я воздерживаюсь от такого наказания, и вот я вам, ставшая настоящей «святой» с терпением и всем остальным. Что еще – со мной приключились и другие более или менее неприятные вещи, что является центром моих несчастий, об этом я не расскажу тебе, потому что они ничтожны. Отдых, ежедневная жизнь и т. д. точно такие же, какими и должны быть, за исключением всех естественных изменений, соответствующих прискорбному состоянию, в котором сейчас находится мир, что есть философия и что понятно!

Кроме болезней, политической смуты, визитов туристов-гринго, риверовских споров, сентиментальной рассеянности и т. д., моя жизнь похожа на стихи Лопеса Веларде… такова же, как ежедневное зеркало. (Фрида цитирует строчку из Веларде «La Suare Patria»: «Fiel a tu espejo diario…» – Примеч. авт.) Диего тоже болел, но теперь он почти хорошо себя чувствует, он, как всегда, продолжает работать, много и хорошо, он толстый, болтливый, прожорливый, спит в ванне, читает газеты в ватерклозете и забавляет себя, часами играя с «господином» Фуланг-Чангом (маленькой обезьяной. – Примеч. авт.), для которого добыли супругу, но, к несчастью, все так обернулось, что леди немножко горбатая и не слишком понравилась джентльмену, так что столь желанный брак не состоялся, выходит, и потомства не будет. Диего все еще теряет все письма, которые попадают к нему в руки, он повсюду оставляет свои бумаги… он очень сердится, когда его зовут есть, он расточает комплименты всем хорошеньким девушкам и иногда делает ojo de hormiga (делает «муравьиный глаз» – это распространенное выражение по отношению к тому, кто прячется или исчезает. – Примеч. авт.) с какими-то городскими девушками, которые внезапно возникают. Под предлогом, что