Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

гораздо старше. В старости наше внутреннее состояние имеет огромное значение; оно может сделать нас моложе, но может сделать и старше».

Окружение Троцкого испугалось, что если роман раскроется, то скандал дискредитирует русского в глазах мировой общественности.

7 июля Троцкий покинул дом в Койоакане и переехал на ферму, которая была частью большой гасиенды около Сан-Мигель-Регла, приблизительно в восьми милях к северу от Мехико. 11 июля Фрида с братом Люпе Марин, Федерико, отправилась на гасиенду навестить Троцкого. Когда Наталья узнала об этом визите, она написала мужу письмо, в котором между строк сквозило отчаяние. Казалось, она надеялась, что все идет хорошо, но из-за плохой связи с Риверами она оставалась в неведении.

Через несколько дней Троцкий прислал невнятный отчет о Фридином визите. Он говорил, что как раз вернулся с рыбной ловли, когда: «…прибыли неожиданные посетители. Фрида в компании с Люпе Марин и вышеупомянутым Гомесом (племянником владельца гасиенды. – Примеч. авт.). Фрида сказала, что ты „не смогла“ приехать… Посетители (все трое) вместе со мной посидели за обедом, как следует выпили и вели живую беседу на испанском (я, как мог, принимал в этом участие). После еды Гомес повел нас посмотреть на старые шахты и главный дом гасиенды (прекрасные комнаты, цветочные клумбы – блистательно!), на обратном пути мы посмотрели базальтовый каньон… В беседе не было ничего, стоящего того, чтобы это отметить, кроме того, что я говорил о тебе. После того как Фрида и Марин быстро выпили кофе, они уехали, чтобы добраться засветло (дорога плохая)… Фрида сообщила мне о тебе словом „хорошо“, она имела в виду концерт, но она была, возможно, чересчур оптимистична, стараясь убедить меня тем не менее, что тебе немного лучше».

Когда Троцкий присоединился к Наталье в Койоакане, то в те три дня, начиная с 15 июля, он виделся с Фридой и Диего и немедленно, вернувшись на гасиенду, написал жене:

Теперь дай мне рассказать тебе о визите. Я был принят в студии Фриды и Диего, где фотограф снимал его живопись.

Первым делом я попросил разрешения позвонить тебе по телефону. Тем временем Ф. послала за Д. Не успел я усесться, как зазвенел телефон: это была Марин, она спрашивала Ф., когда можно застать тебя дома (хотят принести тебе цветы)… Я был удивлен тем, как нелюбезно Ф. разговаривала с ней. Пока мы ждали Д., Ф. сказала, что планирует куда-то уехать. «Не в Нью-Йорк?» – «Нет, у меня на это нет денег, куда-нибудь в район Веракруса».

Д. появился с попугаем на голове. Мы разговаривали на ходу, потому что Д. куда-то торопился. Ф. что-то сказала Д., он с улыбкой мне перевел: «Она говорит, что если вы не опаздываете, то она могла бы проводить вас до Пачуки и вернуться обратно на автобусе». Она в те три минуты, что мы ожидали Д., ничего подобного мне не говорила. Почему она это сказала ему? Он перевел мне ее слова в очень дружелюбной манере. Извини меня за то, что я тебе пишу обо всех этих деталях, но, может быть, это тебе интересно, хотя бы чуть-чуть.

Ясно, что любовная связь Троцкого и Фриды закончилась. На следующий день Троцкий писал: «Я вспоминал, что даже не поблагодарил Ф. за ее намерение проводить меня и, в сущности, вел себя рассеянно. Сегодня я написал ей и Д. несколько приветливых слов». В этом письме и в следующих он выражает всю силу своей любви к Наталье, которая обнаружилась в нем после разрыва с Фридой:

«Я так тебя люблю, Ната, моя единственная, моя неизменная, моя верная, моя любовь и моя жертва!»

Элла Вулф считает, что связь прекратила Фрида, а не Троцкий, и сделала это она во время своего визита в Сан-Мигель-Регла. Оттуда Троцкий написал Фриде письмо на девяти страницах, умоляя ее не прерывать с ним отношений, уверяя, что она так много для него значит, это он понял за те недели, которые они были вместе.

«Служит своего рода оправданием то, что шестидесятилетний полюбил как молодой, которому семнадцать лет. Фрида вскружила ему голову, она так много значит для него», – это письмо Фрида отправила Элле, потому что, как она сказала, оно такое прекрасное. Тем не менее она приказала подруге разорвать его после прочтения, и Элла так и поступила. «Estoy тиу cansada del viejo», – писала Фрида («Я очень устала от старика»).

Польщенная любовью великого русского, очарованная его умом и желанием, Фрида получала удовольствие от этого романа; она не любила Троцкого. В итоге оба отказались от того, что могло привести лишь к несчастью. «Было невозможно все это продолжать, не вовлекая в события Наталью, Диего и ГПУ», – говорит Жан ван Хейенорт.

После того как 26 июля Троцкий вернулся с гасиенды в Койоакане, жизнь в доме стала более или менее нормальной. Но тонкая атмосфера взаимоотношений между двумя парами в чем-то переменилась. Фрида больше не флиртовала с Троцким. Не было ни sous-entendus (намеков), ни тайных писем. В ее речах теперь не звучало слово «любовь». Троцкий и Фрида стали просто близкими друзьями. Но любовники, которые становятся только друзьями, всегда сохраняют легкий налет интимности. В фильме, снятом в Койоакане в 1938 году, показаны Троцкий, Наталья, Фрида, Диего, Жан ван Хейенорт и другие. Там Фрида так по-кошачьи прижалась к коленям Риверы, что можно подумать, будто она хочет вызвать ревность своего бывшего любовника. На ее губах провоцирующая улыбка, та же, что и в картине «Память об открытой ране».

По прошествии нескольких месяцев после завершившегося романа, 7 ноября 1937 года, в годовщину Октябрьской революции, а также и в день рождения Троцкого, Фрида сделала экс-любовнику подарок. Это был один из ее очаровательнейших автопортретов. Любопытно, что революционному вождю она подарила свое изображение в колониально-буржуазном или даже в аристократическом виде, а не в виде теуанской крестьянки или политического деятеля. Она стоит, как примадонна, между двумя занавесками в позе креольской девушки, держа в руках букет цветов и лист бумаги с надписью: «Льву Троцкому, с любовью, с которой я делала эту картину 7 ноября 1937 года. Фрида Кало в Сан-Анхеле, Мехико».

Фрида украшена драгоценностями в колониальном стиле, в волосах алая лента. У нее малиновые губы, розовые щеки и ярко-красные ногти. Она выбрала цвета одежды с изысканным вкусом – лососево-розовая юбка, охристая шаль и блузка винного цвета, что прекрасно уравновешивается оливково-зеленым фоном. Весьма оригинальная цветовая гамма соответствует личному вкусу Фриды, те же сочетания она предпочитала в одежде и в жизни. Действительно, ее эстетическая тонкость в искусстве была частью того импульса, что заставлял Фриду с особой тщательностью относиться к одежде, к интерьеру, даже к тому,