Читать книгу - "Доктор Никто - Андор Габор"

достала из ридикюля кольца и серьги — все с бриллиантами.

— Я прошу вас вынуть из них камни, — сказала она ювелиру.

— Сударыня, не жалко вам портить такие вещи? Изумительная работа.

— Не жалко. Вынимайте.

— Как прикажете.

— Из всех этих бриллиантов сделайте мне небольшое сердечко. Крупные камни поместите в середину, маленькие — по краям.

— Хорошо.

— Сердечко укрепите на платиновой цепочке, тонкой, но очень крепкой.

— Будет сделано.

— А когда сделаете, отошлите сердечко вот по этому адресу.

Адель протянула мастеру бумажку с адресом.

— А как поступить с золотом?

— С каким?

— С кольцами и серьгами.

— Оставьте себе за работу.

Ювелир изумился, но возражать не стал.

— Когда будет готово сердечко?

— Дня через три.

— Тогда немедленно на почту и отошлите.

— Немедленно.

Адель взяла в руки ридикюль и вышла.

— Можем идти, — сказала она Виктории.

— Уже нашла, что хотела?

— Нашла.

Когда они вышли из магазина, Виктория снова спросила:

— Что-нибудь купила?

— Нет.

— Тогда что же?

Адель не ответила, а Виктория больше не спрашивала.

До самого санатория Адель не проронила ни слова.

Ужин они попросили принести им в комнату. Виктория смерила температуру себе и Адели. Покачала головой: высокая.

— Не следовало бы… — с мягким упреком в голосе сказала она.

— Нет, следовало, — возразила Адель.

Она уселась за маленький стол, заваленный книгами доктора Кацвинской, — писать письма. Виктория читала.

— Хорошо бы закрыть окно, — сказала Адель. — У меня зябнут руки.

— Если закрыть сейчас, — обеспокоенно заметила Виктория, — то позже, когда уляжемся, нам уже не захочется вставать и открывать.

— Сегодня будем спать с закрытым окном.

— Это нехорошо.

— Не беда.

Около одиннадцати Адель кончила писать письма.

— Ложимся? — спросила она и начала раздеваться.

Виктория хотела достать компрессы.

— Оставь, — отмахнулась Адель. — Сегодня не надо!

— Почему?

— Так.

— Какая-то ты странная сегодня. Какой-нибудь особый день?

— Нет. День как день.

— Отчего же ты делаешь сегодня все не так, как всегда?

— Так. Не спрашивай. Иди, Вики, ложись.

Они улеглись, но, когда часы на башне уже пробили двенадцать, Адель все еще не спала.

Шепотом, только чтобы убедиться, уснула ли подруга, она спросила:

— Вики, ты спишь?

Доктору Кацвинской тоже не спалось.

— Нет. Наверное, это из-за окна. Мы же привыкли спать с открытым. Открыть?

— Нет. Поговори со мной.

— О чем?

— О жизни и смерти.

— Перестань, Аделечка, спи.

— Не хочется.

Полумрак комнаты наполнили их приглушенные голоса. Они говорили шепотом, чтобы не потревожить соседей за стеной.

— Вики, ты любила кого-нибудь? — спросила Адель, чтобы не дать разговору прерваться.

Доктор Кацвинская задумалась, потом смущенно призналась:

— Нет. Некогда было. Теперь вот могла бы. Но уже поздно.

— Выходит, ты и не знаешь, что такое жизнь. Как же ты тогда смела прошлый раз говорить мне о смерти?

— Сказала то, что думала.

— Ну вот видишь… не права ты.

— В чем?

— Невозможно свыкнуться со смертью и отвыкнуть от жизни. Невозможно.

— Нам нужно.

— И все равно невозможно. Кто любит, тот хочет жить. Как сладка жизнь и как горька смерть!

Кацвинская не отвечала.

Повернув голову в сторону подруги, Адель продолжала говорить в темноту:

— Вики, ты не сердись, что я не даю тебе спать. Слова сами просятся наружу. Понимаешь… я влюблена.

— Ты же замужем.

— Влюблена, но не в мужа. В другого.

— Сильно?

— Любить можно только сильно. И я хочу жить, жить, жить! С ума можно сойти от мысли, что жить не придется. Хотя, как видишь, я уже давно готовлюсь умереть. Приучила себя к этой мысли. И все сделала, чтобы мой любимый был счастлив и после моей смерти. И отдала его другой…

— Это возможно?

— Мне казалось, да. Но теперь во мне вдруг воскресла воля к жизни. Вот уже две недели я борюсь с желанием вернуть его себе. Чтобы он был мой, чтобы я дарила ему счастье. Это желание страшно. Я не могу справиться с ним. Оно душит меня, сжигает мне сердце.

— Адель, успокойся, — принялась уговаривать ее Кацвинская.

Из груди Адели вырвались приглушенные рыдания.

— Знаешь, что снится мне, когда я не принимаю снотворного? Что я здорова, я с ним, люблю, у нас ребенок и что мы счастливо живем. Живем! Этот сон убьет меня. Я понимаю: мои желания дразнят меня такими сновидениями. Ничего этого не будет, не должно быть… Но сердце разрывается.

— Аделечка! — простонала Вика, словно умоляя подругу не будить в ней желания жить.

В темной комнате смешались два плача. Две живые души оплакивали собственную смерть.

Вики Кацвинская, наплакавшись, уснула, как дитя. Когда же на башне пробило час ночи, Адель снова шепотом окликнула подругу. Но ответа не получила.

Тогда она осторожно выдвинула ящик тумбочки у изголовья и достала коробку с вероналом. В окне брезжил какой-то свет — не то луч луны, не то отблеск снегов, едва достаточный, чтобы разглядеть в темноте белые бумажные пакетики со снотворным.

Адель сосчитала про себя порошки:

— Один… два… три… четыре…

Затем сказала:

— Хватит.

Она откинулась на подушку. Что это: снова огнем по жилам полыхнуло желание жить, или это просто жаркое дыхание усиливающейся лихорадки? Адель потянулась за стаканом с водой, но не достала. Рука бессильно упала на одеяло. Адель уснула.

Наутро доктор Кацвинская тщетно пыталась добудиться ее.

Глава двадцать пятая. Янош в Италии. Тем временем у него на родине происходят внешне незначительные, но очень важные по своим последствиям события

Через четыре месяца после смерти Адели Янош в большой, шумной компании скорым поездом отправился в Италию. Члены венгерского парламента, все вместе — и депутаты оппозиции, и депутаты правящей партии, ехали на межпарламентскую конференцию, которая должна была состояться в Риме в связи со всемирной выставкой в честь не то тысячелетия Италии, не то столетия итальянского королевства.

Все это нимало не интересовало Яноша, и поехал-то он с делегацией только для того, чтобы куда угодно сбежать из дому, где он начинал чувствовать себя все хуже и хуже. Смерть Адели, обстоятельства которой он не знал совершенно, подкосила его. В начале января он получил лишь маленькое письмецо в четыре слова: «Янош, Яношка, прощай. Адель».

Потом пришло известие о смерти Адели. А еще через три дня — бриллиантовое сердечко. На посылке стоял только обратный адрес отправителя, ювелира из Кошице, но Янош понял, что это последний подарок Адели.

Он хотел поехать на похороны, поцеловать в последний раз ей руку, бросить в могилу цветок, но не мог. В извещении о смерти говорилось, что похороны состоятся в Татрасеплаке, а он хорошо знал, что это за похороны. Гроб вывозят из санатория ночью, тайком, и наверняка