Читать книгу - "Фрида Кало - Хейден Эррера"

в Соединенных Штатах, в койоаканском доме они жили очень мало. С 1934 до 1939 года они занимали два дома, построенные специально для них в жилом районе Сан-Анхел. Затем последовали долгие периоды времени, когда, предпочитая жить независимо в студии в Сан-Анхеле, Диего вовсе не жил вместе с Фридой, не говоря уже о том годе, когда Риверы разъезжались, разводились и снова сочетались браком.

Эти надписи приукрашивали действительность. Как и сам музей, они были частью легенды о Фриде.

Дом в Койоакане был построен за три года до рождения Фриды. Ее отец выстроил дом на маленьком клочке земли, который он приобрел после того, как гасиенда «Эль Кармен» была разрушена и продана. Толстые стены наружного фасада, плоская крыша, один жилой этаж, планировка, при которой комнаты всегда были прохладными и все открывались в патио, – являли собой образец дома в колониальном стиле. Дом стоял всего лишь в нескольких кварталах от центральной городской площади с церковью Св. Иоанна Крестителя, где у матери Фриды была своя собственная скамейка, которую она с дочерьми занимала на воскресных службах. Из этого дома Фрида могла ходить на прогулку по узкой немощеной улице в Виверос-де-Койоакан, парк с вьющейся между деревьями узкой речкой.

Когда Гильермо Кало строил дом в Койоакане, он был преуспевающим фотографом, который только что получил заказ от правительства Мексики на фотографирование памятников архитектуры. Получение такого заказа было выдающимся достижением для человека, прибывшего в Мексику всего лишь тринадцать лет назад, не особенно рассчитывая на успех. Его родители, Якоб Хенрих Кало и Генриетта Кауфман Кало, были венгерскими евреями из Арада, теперь являющегося частью Румынии, которые переехали в Германию и поселились в Баден-Бадене, где в 1872 году родился Вильгельм. Якоб Кало был ювелиром, но также занимался и фотографией. К тому моменту, когда пришло время отправить сына на учебу, Якоб был уже достаточно богат, чтобы мальчик мог учиться в университете Нюрнберга.

Вероятно, уже в 1890 году многообещающая карьера студента Вильгельма Кало закончилась, так и не успев начаться, поскольку он стал страдать от эпилептических припадков. В это же время умерла его мать, и отец снова женился на женщине, которая не нравилась Вильгельму. В 1891 году отец дал сыну денег на путешествие в Мексику. Вильгельм изменил свое имя, теперь его звали Гильермо, и уже не вернулся в страну своего рождения.

Он прибыл в Мехико почти без денег и без багажа. Благодаря связям с другими немецкими эмигрантами он нашел работу – стал кассиром в «Кристалерия Лоэб», в магазине стеклянной посуды. Затем он работал в ювелирном магазине «Ла Перла», который держал человек, бывший спутником Гильермо на пути из Германии в Мексику.

В 1894 году Гильермо женился на мексиканке, которая умерла спустя четыре года, родив вторую дочку. Затем он полюбил Матильду Кальдерон, служившую в «Ла Перла». По словам Фриды, «в ночь, когда умерла жена, мой отец пригласил к себе мою бабушку Исабель, которая пришла с моей мамой. Моя мама и отец работали в одном магазине. Он был очень влюблен в мою маму, и позже они поженились».

Нетрудно понять, почему Гильермо Кало полюбил Матильду Кальдерон. Ее фотографии того времени показывают, что она была поразительно красивой женщиной с огромными темными глазами, полными губами и четко очерченным подбородком. «Она была как колокольчик из Оахаки, – однажды сказала Фрида. – Когда она шла на рынок, она туго затягивала пояс на талии и очень кокетливо несла корзину». Родившаяся в 1876 году в Оахаке Матильда Кальдерон-и-Гонсалес была старшей среди двенадцати детей Исабель Гонсалес-и-Гонсалес, дочери испанского генерала, и Антонио Кальдерона, фотографа, происхождением из Морелии, Мексика. Как утверждала Фрида, мать ее была сообразительной, неглупой, но неграмотной. Недостаток образования она возмещала добродетельностью.

Гораздо труднее понять, чем Гильермо Кало, двадцатишестилетний эмигрант, еврей, убежденный атеист, который вдобавок страдал эпилепсией, пленил набожную Матильду Кальдерон. Хотя его светлая кожа и культура европейца могли в те дни иметь определенную привлекательность. Тогда все европейское превалировало над мексиканским. Более того, он был умным, работящим и даже симпатичным, несмотря на оттопыренные уши. У него были пышные русые волосы, чувственный рот, маленькие усики с кончиками, закрученными вверх по моде тех лет, и изящная, гибкая фигура. «Он был очень интересным и имел элегантную походку», – говорила Фрида. Быть может, взгляд его огромных карих глаз был слишком настойчивым – а с годами он стал тревожно возбужденным, – однако во взгляде этом была некая романтичность.

Матильде было двадцать четыре года, обычно замуж выходили раньше. По поводу ее прошлого существовали определенные подозрения, поскольку она пережила роман, который закончился трагически. Фрида вспоминала, что, когда ей было одиннадцать лет, мать показала ей книгу в переплете из кожи, «где она хранила письма от ее первого возлюбленного. На последней странице было написано, что письма писал молодой немец, который совершил самоубийство в ее присутствии. Этот человек продолжал жить в ее памяти». Естественно, молодая женщина могла увлечься другим немцем, и если она не любила его – а Фрида говорила, что не любила, – то по крайней мере могла считать, что он хорошая пара для нее.

Именно Матильда Кальдерон настояла на том, чтобы муж стал заниматься фотографией, что было профессией ее отца. Фрида говорила, что дедушка одолжил отцу фотоаппарат, «и первое, что они сделали, – отправились в путешествие по республике. Они создали коллекцию фотографий местной и колониальной архитектуры и, вернувшись, открыли свою первую фотографическую мастерскую на Авениде 1 сентября».

Фотографии заказал Хосе Ив Лимантур, казначей диктатора Порфирио Диаса, и они стали иллюстрациями в серии роскошных большеформатных альбомов, изданных в 1910 году в честь столетия независимости Мексики. Полностью работа была завершена за четыре года. С 1904 по 1908 год, используя немецкие фотоаппараты и более чем девятьсот стеклянных пластинок, которые он сам подготавливал к съемкам, Гильермо Кало сфотографировал памятники архитектуры Мексики и заслужил звание «первого официального фотографа Мексики, фотографирующего культурные памятники страны».

Действительно, Лимантур сделал хороший выбор: Гильермо Кало был дотошным специалистом, он с упрямой настойчивостью снимал то, что видел; в его фотографиях, как и в картинах его дочери, нет эффектных трюков, нет романтического флера. Он пытался представить как можно больше информации об архитектуре, которую фиксировал на пластинках, тщательно выбирал ракурс и старался выявить архитектурные формы, используя свет и тени. В рекламе его работ, напечатанной на английском и испанском языках, говорилось: «Гильермо Кало – специалист по пейзажам, зданиям, интерьерам, фабрикам и т. д., и тот, кто закажет у него фотографии, побывает в Мехико и в разных других местах республики».

Случалось, что он делал прекрасные портреты членов правительства Диаса или портреты своего собственного семейства. Он говорил, что не