Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

яко преступники, жестоко истязаны будут по указам без всякого упущения; о том же в Военную Коллегию, в Главную Полицмейстерскую Канцелярию и в Сыскной Приказ подтвердить, и чтоб по командам в поимке таких злодеев помянутому доносителю Каину всякое вспоможение чинено было, напротиву же того и ему, Каину, в поимке под видом таковых злодеев никому посторонним обид не чинить и напрасно не клеветать под таким же истязанием, а Военной Коллегии учинить о том по сему Ее Императорского Величества указу.

Эта бумага дает приблизительное понятие о масштабе работы Ваньки Каина.

Сорвался Каин, вероятно, на деле хлыстов, в частности на деле Андрюшки Хлыста, который был связан с купцом Григорием Сапожниковым.

Вот что пишет об этом Матвей Комаров:

…Когда бы любопытным писателям можно было видеть и прочесть все производимое о том дело, тоб конечно могли сочинить о сем происшествии изрядную историю, которая хотя в другом мошенническом роде, но гораздоб превосходила Каинову, из которой бы ясно можно было видеть глупое от суеверства происходящее народное заблуждение, и какою лицемерною святостию невежда сей приводил иногда и разумных людей в некоторую вероятность, и чрез то учинил таких нещасливыми, которые несравненно превосходнейший пред ним имели разум. Но как сие происходило во время нашего века и все мошеннические и богомерзкие его дела у многих еще ныне находятся в твердой памяти, то оставим мы оные будущим временам. Может быть и его историю потомки наши с любопытством читать будут. А мы теперь обратимся к окончанию дел Каиновых, которому справедливая судьба приуготовляет достойное возмездие, и рок его уже приближается, ибо предела судьбы никак избежать не можно…

Вот как описывает аноним обстановку самого ареста:

…Взял я лежащую на улице пьяную женщину, которая при взятье мною под караул, сказала за собой важное дело, а как пришла в трезвое состояние то сказала о себе, что она купеческая жена, зовут ее Федосьей Яковлевой и знает несколько раскольников, которые сбираются на богомерзское сборище, о чем написала своеручную записку и запечатав отдала мне, которую я взяв от нее, в тот же день к советнику Казаринову принес. И как оную записку ему подал, то он распечатав усмотрел что в ней было написано, приказал взять меня под караул; токмо я взять себя не дал, от чего мои пошевелились в его покоях так, что и в окнах стекол мало осталось. Напоследок стал он говорить со мной посмиряе, и спрашивал, кто ту записку писал. Коему я сказал, что я писать не умею, а кто писал тот в доме у меня остался; и более оный Советник не медля, взяв меня с собой, поехал к генералу Левашеву, и поговоря с ним, послали меня домой. И в тож время ночью прислали ко мне Полковника Ушакова, тайной Канцелярии Секретаря и двух Офицеров и с ними 120 человек команды, которые у ворот моих стали стучаться, а у меня на одной неделе четверга четыре, а деревенской месяц с неделей десять. От чего пришед в ужас, принужден я был свою команду потревожить, которой при мне было 45 человек солдат и при них сержант, да черного народу хорошего сукна 30. И так ворота отпер, то Полковник и Секретарь взошли ко мне, Секретарь взяв ту женщину во особливую каморку, подул ей на ухо, и посадя с собою в берлин поехали на Покровку, где взяли купца Григорья Сапожникова, отослали в Стукалов монастырь; где поговоря с ним против шерсти, в туже ночь по показанию той бабы домах в 20 поставлены были караулы, а на другой день взяли в Таганке купца Якова Фролова и сына его малолетнего, которого я взял к себе в дом, а прочих отправили в тот же монастырь…

Здесь обращает на себя внимание противодействие советника Казаринова. У Комарова же попытка смягчить поведение Казаринова:

Господин Казаринов, прочитавши оную увидел, что дело сие не малую имеет важность, и думая что Каин доносит о том сам собою, приказал его взять под караул; но Каин зная в том свою правость под караул себя взять не дал, от чего и произошла было между командой каиновой и людьми Господина Казаринова ссора.

В комаровских рассуждениях, которые я уже приводил, любопытно указание на несвоевременность писания книг об Андрюшке. Между тем дело Андрюшки и дело Ваньки Каина протекали одновременно. Андрюшка был сослан в Рогервик даже раньше. Поэтому несвоевременность эта, вероятно, цензурная.

В приведенном тексте анонима мы уже видим стиль всей книги. Вся книга написана прибауточной прозой. У анонима установка на орнаментальность языка. У Комарова установка на героя. Язык становится способом характеристики героя. Аноним широко пользуется воровским жаргоном, причем для него жаргон играет роль украшения. Жаргонная речь с ее близкой, недавно созданной образностью вообще неоднократно применялась в литературе для создания установки на язык.

Комаров мотивирует прибауточные части текста диалогами и монологами, в то же время он дает следующее примечание: например, приведя фразу «триока калачь, ела страмык, сверлюк, страктирила», он поясняет: «Сие значило на мошенническом диалекте: ключи в калаче для отпирания замка». И делает сноску следующего содержания:

Многим, думаю я, покажутся сии слова за пустую подлую выдумку; но кто имел дело с лошадиными барышниками, тот довольно знает, что они во время купки и продажи лошадей между собой употребляют такие слова, которых другие никак разуметь не могут; например: у них называется рубль, бирс; полтина, диор; полполтины, секана, секис; гривна, жирмаха, и прочее. Подобно сему и у мошенников есть многие выдуманные ими слова, которых, кроме их, никто не разумеет.

Матвей Комаров сузил применение прибаутки и иносказания анонимного текста; это ясно из сравнения:

…Секретарь спрашивал у него по которому пункту может он доказать слово и дело государево. «Я ни пунктов, ни фунтов, ни весу, ни походу не знаю, отвечал Каин секретарю, а о деле моем объявлю главному сего места члену, а не вам». (М. Комаров, стр. 11.)

Таким образом, у М. Комарова прибаутки Ваньки Каина вкраплены в его разговор, у анонима же весь эпизод построен на прибаутках и на иносказании, не только в речах действующих лиц, но и в действии.

…По приезде секретарь меня спрашивал, по которому пункту я за собою сказывал; кому я говорил что ни пунктов ни фунтов, ни весу, ни походу не знаю, а о деле моем тому скажу, кто на том стуле сидит, на котором собачки вырезаны (то есть на судейских креслах), за что Тот секретарь бил Меня той дощечкой, которую на бумагу кладут (т. е. линейкой). (Издание 1777 г., стр. 6.)

В противовес крайней «субъективности», зависящей от монологической формы анонима, изложение Комарова «объективно», романно. Мы слышим авторскую речь и в тексте, и в примечаниях.

Всю историю М. Комаров снабжает рядом примечаний такого сорта:

Гостьми назывались в прежние времена первостатейные и богатые купцы (Стр. 14).

Китай есть та часть города Москвы, в которой находится Гостиной, Мытной и Посольской дворы, также купеческие ряды и лавки (Стр. 23).

Эти примечания носят пояснительный характер. Но есть и другого сорта примечания, «украшающие». Например:

Ученые люди привычку называют всегда второю натурою (Стр. 14).

Примечание Матвея Комарова по поводу слова и дела государева:

Сие в тогдашние времена почиталось за такую важность что если сущий вор и разбойник пойманный в отдаленном городе, оное скажет: то не смели его никак наказывать, а принуждены были отсылать в Москву в Тайную Канцелярию, от чего происходили в делах не малые остановки, а воры между тем