Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

два «Отче наш», затем бежала в кладовую есть супы – в ту эпоху были супы весьма изысканного состава, которые могли сойти за настоящие лакомства (См. ЛЕГРАН Д'ОССИ, Частная жизнь французов, т. III, с. 228 изд. 1815, in-8°) – и прочие вкусности. Она жаловалась на головную боль и велела подавать себе лучшие куски. Она вышла замуж за весьма рассудительного рыцаря, который давал ей превосходные советы, которым она остерегалась следовать. Один вечер, пользуясь сном мужа, она заперлась в комнате отеля и в компании своих домочадцев принялась есть, веселиться так громко, что не услышали бы и Божьего грома. Рыцарь проснулся; удивленный, что более не видит жены рядом с собой, он встал и, вооружившись палкой, вскоре явился в залу пиршества. Он ударил одного из слуг с такой силой, что сломал свою палку. Один из кусков отскочил в глаз даме и выбил его. Этот недостаток стал причиной того, что муж охладел к своей жене, обратил сердце свое в иную сторону, и домашние дела пошли из плохих в худшие.

Второе наставление – о куртуазности, которую мы называем учтивостью: «После, прекрасные дочери мои, будьте куртуазны и смирены; ибо ничто не прекраснее, ничто более не привлекает к себе благодати Божией и любви каждого. Итак, будьте учтивы в отношении великих и малых; говорите с ними мягко. Поступая так, добрая слава, что приобретаешь, возрастает с каждым днем. Я видел великую даму, снявшую свой головной убор и поклонившуюся простому торговцу скобяным товаром. Кто-то из ее свиты удивился: "Я предпочитаю, – сказала она, – быть слишком учтивой в отношении этого человека, нежели совершить малейшую неучтивость в отношении рыцаря"».

Латур-Ландри рекомендует своим дочерям иметь подобающее поведение в церкви: «Творя часы свои на мессе, не уподобляйтесь журавлю, который поворачивает голову в одну сторону, а тело в другую. Но смотрите перед собой, прямо, и с достоинством; ибо смеются, и не без основания, над женщинами, которые поворачивают лицо туда-сюда, безо всякой скромности».

Он рекомендует им также большую скромность в речах и манерах. В подтверждение этих наставлений он выражается в таких выражениях: «Мой добрый сеньор отец повел меня, с намерением меня женить, к одной благородной девице. Нам оказали великий прием; я говорил с девицей о множестве предметов, чтобы судить о ее уме. Беседа зашла о пленниках; я восхвалял счастье того, кто носил бы цепи столь совершенной женщины; она поспешила мне ответить, что только что встретила рыцаря, которого желала бы держать в своей тюрьме. Я спросил ее, сделает ли она его плен очень суровым: "Нет, – сказала она с улыбкой, – я буду иметь такую же заботу о своем пленнике, как о собственном теле". Она добавила много других весьма милых речей, сопровождаемых очень живыми взглядами, дважды приглашая меня вернуться как можно скорее. Расставшись с ней, отец мой сказал мне: "Что ты думаешь о девице?" – "Монсеньор, – сказал я ему, – она кажется мне прекрасной и доброй; но я никогда не буду ей больше, чем я ею ныне". – Я поступил мудро, что воздержался, – добавляет рыцарь, – ибо менее чем через год девица была обесчещена (то есть о ее поведении заговорили). Итак, милые дочери мои, будьте сдержанны в манерах; ибо многие упустили свой брак оттого, что казались слишком ободряющими и благосклонными».

Чтобы удержать своих дочерей от ревности, Латур-Ландри приводит им пример одной из своих теток, дамы де Лангалье. Ее муж, сеньор земли, приносившей более 1500 ливров дохода, предавался сладострастию. Она проявила такое терпение, такую кротость, что сеньор де Лангалье, устыдившись своего поведения, в конце концов исправился. Что до ревности, которую муж может питать к жене, рыцарь мудро советует своим дочерям делать вид, что не замечают ее, или же, если они оказываются вынуждены обсуждать этот предмет, употреблять лишь слова, полные кротости: «Иначе, – говорит он, – они разожгут огонь, вместо того чтобы его погасить».

Латур-Ландри советует еще своим дочерям не вступать в словесную борьбу с теми остроумцами, с быстрой и легкой отповедью, которые, по выражению автора, держат век в руке. Он приводит ответ, который навлекла на себя одна дама, упрекавшая маршала де Клермона за его колкие и насмешливые речи: «Ей-богу, – сказал он, – у меня еще язык не так зол, как вы утверждаете, раз я не рассказал того, что мог бы сказать против вас».

Смерть этого благородного рыцаря гармонирует с надменным характером, который Латур-Ландри ему приписывает.

Жан де Клермон, маршал Франции, командовал частью войск короля Иоанна в битве при Пуатье. Накануне этой битвы знаменитый английский капитан Джон Чандос встретил маршала де Клермона, который объезжал лагерь. Оба имели на своем гербе даму лазурного цвета с золотым солнцем на левой руке. Они оба носили его во всех обстоятельствах на самом видном месте своего доспеха. Маршал де Клермон выказал сильное неудовольствие и сказал англичанину: «Чандос, я рад вас встретить; с каких пор вы приняли мой девиз?» – «А вы, – гордо ответил Чандос, – с каких пор носите мой? ибо он принадлежит мне в той же мере, что и вам». – «Я это отрицаю, – возразил маршал де Клермон, – и, если бы битва не должна была вот-вот начаться между нами и вашими, я показал бы, что это право вам не принадлежит». – «Завтра, – сказал Чандос, – вы найдете меня готовым доказать, что этот девиз столь же мой, сколь и ваш». Два рыцаря разошлись, и Жан де Клермон добавил: «Чандос! Чандос! вот ведь хвастовство вас, англичан. Вы не умеете ничего нового выдумать; но вы захватываете все, что вам удобно». На следующий день произошла битва при Пуатье. Маршал де Клермон сражался под своим знаменем, пока мог. Наконец он пал, не имея возможности подняться или найти пощады. Каждый говорил, что слова, которые он имел накануне с Чандосом, стали причиной его смерти. (ФРУАССАР, кн. I, гл. XXXIII, с. 37.)

Анекдот, относящийся к маршалу де Клермону, сопровождается другим, касающимся знаменитого Бусико. Он заслуживает во всех отношениях быть воспроизведенным целиком:

Бусико был ловок, красноречив, превосходил всех рыцарей и выказывал большой ум в обществе дам и сеньоров. Случилось на одном празднестве, что три великие дамы, сидевшие на скамье, беседовали о своих приключениях. Одна из троих сказала двум другим: «Прекрасные кузины, да будет посрамлена та из нас, что не скажет правды! Есть ли среди нас хоть одна, кого в этом году молили о любви?» – «Воистину! – сказала первая, – меня молили год назад». – «Клянусь честью, – сказала вторая, – и меня также». – «И меня тоже, – сказала третья». – «Итак, – добавила самая откровенная, – да будет посрамлена та, что не назовет имени просителя!» Они согласились, и первая заговорила так: «Воистину, последний, кто меня молил, был